Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 176 – Анна Кривенко

Я усмехнулась.

— И вы в это верите?

Он молчал. Пальцы его нервно барабанили по столу.

— Зависть, — продолжила я спокойно, — приводит к мелким подлостям. Но убийство — это отчаяние. А я не была в отчаянии, господин Громов. У меня не было причин совершать настолько тяжкое преступление…

Дознаватель напрягся. В глазах неожиданно мелькнула искра сомнения.

— Довольно! — рявкнул он, маскируя под гневом свое разочарование: наверное, он надеялся, что я легко признаюсь в чем угодно, если на меня надавить. — Вы будете здесь сидеть столько, сколько потребуется, пока не признаетесь сами или пока вас не отправят на каторгу!!!

Я не ответила. Четко видела, что этот человек блефует. У меня сложилось такое впечатление что это ЕГО прижали к стенке, и он отчаянно ищет выхода…

Дознаватель некоторое время бросил по комнате, как хищник по клетке. После чего резко уселся обратно, открыл папку с бумагами и вынул один из них на стол.

— Узнаёте? — хрипло спросил он.

Я наклонилась — это было одно из тех фальшивых писем. Оно действительно было исписано почерком, удивительно похожим на мой. Отличная подделка…

— Нет, — ответила спокойно. — Я такого письма никогда не писала.

— Удобно, — бросил он. — Как только попадаете в беду — от всего отрекаетесь.

— Я не отрекаюсь, а защищаюсь, — ровно возразила я. — Между этими понятиями есть разница.

Мужчина пристально на меня посмотрел, как будто пытаясь определить — я нагло вру или говорю чистую правду. Взгляд у него был тяжёлый, давящий, привычный к тому, чтобы ломать чужую волю.

— Варвара Васильевна, — заговорил дознаватель с ледяной уверенностью, — вы — женщина умная. Слишком умная, чтобы не понимать, куда вас заведёт молчание. Вы сидите здесь пятый день. Без присяжных. Без адвокатов. Без защиты. Только я и вы. Никто вас не услышит.

Он подался вперёд.

— Признайтесь. Облегчите себе участь. Скажите, что было в вашем сердце: ревность, злоба, обида? Может, сестра была вам помехой, потому что вы отчаянно желали выйти за Александра Борисова?

Я молчала. И чем дольше он говорил, тем яснее осознавала: всё это спектакль. Давление, игра в «доброго» и «злого» дознавателя, попытка поймать на эмоции.

— Ни ревности, ни злобы, ни обиды не было, — наконец сказала я. — Я любила сестру, несмотря ни на что. Меня оклеветали! А вы вместо того, чтобы искать настоящую убийцу, держите здесь меня!

Он скрипнул зубами.

— У нас есть пузырёк с ядом, найденный в вашей лечебнице…

— Это подброшенная улика, — отрезала я. — Я знаю, что вы профессионал, и уверена, умеете отличать постановку от настоящей картины.

— Осторожней, — прошипел он, сжав кулаки. — Вы обвиняете дознавателей в подлоге?

Я взглянула прямо в его глаза.

— Нет. Я говорю, что кто-то очень постарался, чтобы меня обвинили. Это не одно и то же.

Громов на секунду замер. Он явно не ожидал от меня такой чёткости изложения мыслей. Тут все женщины глупые или большинство притворяются?

Дознаватель рывком поднялся из-за стола и прошёлся по комнате, шумно дыша.

— Вам не поможет ваша решимость, — бросил он через плечо наконец. — Здесь вам не салон и не приёмная. Здесь не приют с сиротами, где вы хозяйка положения. Здесь я решаю, как всё будет!

— Зато здесь всё еще имеет значение правда! — парировала я. — Даже если эту правду пытаются заглушить.