Онлайн книга «Призванная на замену или "Многорукая" попаданка»
|
Он больше не сомкнул глаз. А с утра ждал её с нетерпением — хотел заглянуть в глаза и понять: какая она на самом деле, будто мог заглянуть в ее мысли одним взглядом… Но пришла не Пелагея. Пришла её дочь — старшая. Высокая, худощавая, со строгим взглядом. Совсем не похожая на мать, но в этом и было её особое достоинство. Она поздоровалась сухо, как взрослая, и спокойно сказала: — Сегодня мама не сможет прийти. Андрей Власович нахмурился: — Почему? — Она в деревне своих владений. Срочное дело. Он нахмурился ещё больше: — Проблемы? — Если и проблемы, мама всё решит, — спокойно ответила девочка, опустив глаза. Он удивился. Умная. Не по годам. Сказала ровно столько, сколько нужно, не больше. И ясно дала понять: в чужие дела не лезьте. Уважаем. И всё же — внутри шевельнулось недовольство. Не оттого, что Пелагея не пришла… а оттого, что он не увидит её. Андрей Власович отпустил девочку и начал метаться по комнате, захлёбываясь своими мыслями. А потом пришла мысль — ребёнка надо было угостить. Конечно, у него не было детей. Он не привык к таким проявлениям, вот и не подумал сразу. Но ведь видно же — они бедствуют, так что… — Иван! — крикнул он слуге. — Догони девочку. Передай ей немного провизии. Всё, что есть хорошего сейчас в наличии на кухне — отдай с собой. Слуга метнулся исполнять приказ, а Андрей Власович сразу засомневался в своей добродетели. Пелагея — гордая женщина. Может вспылить, поняв его милосердный жест превратно… Но… может это и к лучшему? Пусть покажет своё настоящее лицо. Эта мысль немного успокоила. Хотя какой там покой? Целый день он думал о ней. Она врывалась в его разум без спросу, властно, по-хозяйски. Стоило закрыть глаза — снова всплывал сон: её глаза, похожие на озера, в которых, наверное, куча утопленников, запах ее кожи, от которого кружилась голова, мягкость губ… Андрей Власович вздохнул обречённо. — Безумие!!! — повторил в сотый раз. Нет, так нельзя больше. Пусть завтра придёт в последний раз — и всё. Он не должен её больше видеть. Будем считать, что долг она вернула. Исчезнет из его жизни — исчезнут и чары… * * * Я вернулась домой, выжатая досуха. Рука болела, в голове гудело. Но, едва переступив порог, я пощипала щёки и расправила плечи. Детям не должно быть видно, насколько мне плохо. Я — их опора. С улыбкой, через силу, пошла на кухню. Когда вошла, замерла от изумления: на столе стояла огромная корзина, ещё больше той, что я сама притащила на днях. И в ней было… богатство. Еда — да такая, о которой мы уже забыли: белый хлеб, копчёная ветчина, зелёные яблоки, сыр, орехи и… даже сахар. Дети обернулись. Лера подбежала, сияя: — Мама, представляешь? Сосед дал Вале эти продукты! Он добрый! Давай дружить с ним! Мне он нравится! Слово «сосед» отрезвило. От него? Он что — посочувствовал? Не вяжется. Он же — тот, кто унижал меня, мстил, вредил. Он же — камень, а не человек. А теперь… такая добродетель? Хотя… к нему же приходила Валя. Наверное, он пожалел ребёнка. Всё стало ясно. Но почему противный осадок в душе? Наверное, хотелось бы, чтобы и ко мне Андрей Власович относился по-человечески, а не как к собаке, которая ему задолжала… Я разозлилась. Нет уж, пусть катится. Пусть топчется в своём высокомерии. Мне его уважение не нужно! |