Книга Подсунутая жена. Попаданка воспитает..., страница 58 – Анна Кривенко

Похабник Никита красивее. Объективно — красивее. Но рядом с ним я чувствовала… отвращение. Дико отталкивало легкомыслие, скользкий взгляд и извращённая уверенность кузена, что женщины должны быть у его ног.

Илья другой. В нем действительно есть благородство…

Может, мне действительно стоит остаться? Попробовать… влюбить его в себя по-настоящему?

Я улыбнулась, лёжа в темноте. Да, страсть — это хорошо. Но я хочу большего. Хочу, чтобы он не просто жаждал меня. Хочу, чтобы он нуждался во мне. Чтобы не отпускал.

Значит, нужно найти его особенный подход к нему.

Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Наверное, стоит попробовать и этот вариант.

С этими мыслями я провалилась в сон. Спокойный, сладкий и почти счастливый…

Тётушка Федора металась по комнате, словно разъярённая львица, лишённая добычи. Глаза её горели, щеки пылали, грудь, затянутая в плотный корсет, тяжело вздымалась. Комната была погружена в полумрак — плотные шторы давно заслонили свет, и тусклое пламя свечей отбрасывало на стены зловещие тени.

— Гадина! — взвизгнула она, запуская в стену гребень. — Паршивка! Ведьма в кринолине! Проклятая змея! Сколько ещё ты будешь портить мне жизнь?!

Её голос срывался. Она бросала ругательства, словно камни, в невидимую цель, как будто ненавистная невестка притаилась за ближайшей портьерой. Федора била кулаком по подушке, царапала длинными острыми ногтями подлокотники кресла, топала ногами по ковру.

— Даже Никиту... даже Никиту в темницу отправила... — прорычала она наконец, сжав кулаки. — Гадина... Ты у меня ещё попляшешь, мерзавка!

Если бы кто посмотрел на эту пожилую женщину со стороны, точно назвал бы сумасшедшей.

Она остановилась, тяжело дыша. Гнев пылал в ней, как лихорадка. Потом вдруг резко села в кресло, стиснув зубы до скрежета.

— Я тебе устрою, — прошипела она, — ты у меня заплачешь. Заплачешь и захлебнёшься в своих слезах!

Она рванула за верёвочку колокольчика, и тот жалобно зазвенел. Через минуту в дверях появилась молоденькая служанка, взволнованная и бледная. Она знала: лучше быть на другом конце усадьбы, чем под рукой у госпожи Федоры в такие минуты.

— Госпожа... вы звали?

— Где Мефодий? — отрезала Федора. — Найди его. Сейчас же! Если не приведёшь — пеняй на себя.

— Да, госпожа, — торопливо проговорила девчонка и выскочила, спотыкаясь.

Мефодий... Мажордом. Старик, служивший в доме с тех самых пор, как Федора сама была юной. Было время, он с обожанием следовал за ней по пятам. Глупый, влюблённый, наивный. Она потешалась над его чувствами, намекала на невозможное, вела за собой, крутила, как куклу — а потом, с хохотом, выбросила из своего круга, разбив его самоуважение вдребезги. Он так и не женился, так и не забыл. А она... она только смеялась про себя. Забавно ведь — быть чьей-то болью.

Скрипнула дверь. Старик появился на пороге, слегка согнувшись под тяжестью прожитых лет.

— Прикрой дверь, — повелела Федора, усаживаясь в кресло. — И подойди.

Он послушно затворил створки, опустив взгляд.

— Что вы хотите, госпожа?

Она долго и молча смотрела на него. Лицо её исказилось гримасой брезгливости. Когда-то он и впрямь был красив, с ясными глазами и гордой осанкой. А теперь — дряхлая тень, с сединой в волосах и дрожащими руками. Жалкий.