Книга В плену. И после. История одного эльфа, страница 84 – Анна Жнец

— Так почему нет? Давай войди в силовое поле, дотронься до нужного знака. Что тебе мешает?

— Я не могу!

— Почему? Боишься, что будет больно?

Фай почувствовал, как его накрывает бешенство. Грид не должна страдать. Никогда не должна, а ради других, ради этой наглой эгоистичной твари — особенно.

— Хватит, — тихо попросила химера, и он вспомнил, как плохо она спала ночью, как ворочалась с бока на бок, не в силах найти удобную позу для отдыха. Видимо, переживала из-за сегодняшнего задания, думала о том, что ей предстоит сделать.

Да у нее же пальцы дрожат!

«А я ведь боюсь боли. Не должна, но боюсь. До жути. До трясущихся поджилок. Ужасно. В академии Ошиаса из нас стремились вытравить этот страх. Но, кажется, после всех чудовищных пыток, которые мне пришлось пережить, боль стала пугать меня лишь сильнее».

Грид не хотела больше мучиться. Не хотела! И без того настрадалась в прошлом.

— Почему ты не попросила меня? — обратился к жене Эвер. — Я твой муж и с радостью принесу ради тебя любую жертву. Будет правильнее, если в силовое поле войду я, а не Грид…

— Нет! — резко перебила эйхарри. — Ты не выдержишь.

— Я — воин, — оскорбился Эвер. — И привык к боли.

Чудовище нетерпеливо тряхнуло головой.

— Ты не понимаешь. Даже понятия не имеешь, что это за боль. Насколько она ужасная, зверская, изнуряющая. Неподготовленный человек может умереть от болевого шока, а боевая химера прошла через пытки в академии Ошиаса и умеет терпеть боль. Ее всю жизнь этому учили. Грид крепче тебя и физически, и морально. Она справится. У химер высокий болевой порог. Выше, чем у нас троих вместе взятых.

Фай чувствовал себя кипящим котлом, под крышкой которого собирается пар. Да какая разница, какой у Грид болевой порог! Боль-то она все равно чувствует и не обязана рисковать жизнью, жертвовать здоровьем, терпеть адские муки ради того, чтобы артефакт исполнил желание королевы.

Своего мужа чешуйчатая дрянь жалеет. А Грид, значит, можно и в расход, так что ли? Распоряжается ею как вещью, пользуясь тем, что химера ее боготворит.

— Это неправильно, — поджал губы Эвер. — Это я должен…

— Не будем спорить, — вмешалась Грид. — Я все сделаю. Никаких проблем.

Ее тон был подчеркнуто бодрым, вид — решительным, но на дне желтых глаз плескались отчаяние и безнадега.

«А я ведь боюсь боли. Не должна, но боюсь. До жути. До трясущихся поджилок. Ужасно».

— Мне жаль, — вздохнуло Чудовище. — Действительно жаль, что приходится просить о помощи. С каким удовольствием я принесла бы жертву сама, но в моем состоянии, — она прижала ладонь к животу, — терпеть сильную боль опасно.

Фай не понял, что королева имеет в виду, почему трогает свой живот, а вот Эвер, похоже, догадался сразу.

Его глаза широко распахнулись.

— Инни, ты, — в голосе прозвучала неуверенность. — Неужели, ты… — Сомнение сменилось восторгом. Черты Эвера смягчились, лицо посветлело. — Беременна?

С сияющими глазами и улыбкой до ушей он бросился к жене, но в последнюю секунду замер, не решаясь ее обнять, словно его супруга была драгоценной вазой, разбить которую можно одним неосторожным прикосновением.

— Беременна? Правда беременна? — Эвер выглядел как ребенок, чья самая заветная мечта наконец исполнилась.

У Фая не было времени думать о беременности Чудовища. Он вообще не хотел о ней думать. Его мысли занимала исключительно Грид. Несчастная, потерянная Грид, которую чертов Сумеречный монстр собирался принести в жертву своим интересам.