Книга Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона, страница 67 – Демьяна Нур

Он украл меня и принес в этот геометрический ад.

Мое дыхание превратилось в хрип.

Я начала задыхаться. Не от недостатка воздуха. От избытка ярости. Она была такой густой, такой тяжелой, что легкие не могли ее пропустить. Я схватилась руками за грудь, почувствовала, как пальцы впиваются в собственную кожу. Стыд от того, что я голышом в этой комнате, лишь добавил масла в огонь. Я была выставлена здесь, как лабораторный образец. Объект. Погрешность, которую он решил пронести.

Арсанейр повернул голову.

Он посмотрел на меня.

Его глаза, всегда такие аналитические, теперь казались просто… машинами, которые оценивали повреждения.

— K’yat'h rhal se’nath v’ko'rinth, — сказал он. Голос был низким, металлическим, но звучал на языке, который был не просто иностранным. Он был нечеловеческим. Звуки складывались в паттерны, которые моему мозгу было невозможно разобрать. Они были геометричными, как стены. Идеально правильными и абсолютно бессмысленными для меня.

Я застыла, просто глядя на него, моя ярость замерла в недоумении.

Он что, серьезно?

Он принес меня в это место и теперь говорит на языке, который я не могу понять?

Он сказал, что не мог поступить иначе.

Подсказала демоница. То есть, она понимает, а я нет! Прекрасно! Замечательно!

Это был новый уровень издевательства. Последний плевок в лицо.

Он замолчал. Его глаза изменились. В них появилась искра чего-то, похожего на… понимание. Он моргнул, и когда открыл глаза снова, его голос стал другим. Глубоким, но теперь понятным.

— Твой биологический состав не адаптирован к резким изменениям среды, — начал он. Его слова были плоскими, информационными. — Эмоциональная нагрузка превышает пределы твоей нервной системы. Нужно…

Нужно. Нужно. НУЖНО.

Это слово взорвалось в моем мозгу, как последняя искра.

Мне нужно? Ему нужно? После того, что он сделал?

Я попыталась заговорить. Попыталась выкричать все проклятия мира, все оскорбления, всю грязь, которую я могла собрать в своей душе. Но ярость была такой плотной, что она блокировала голос. Я лишь издала хриплый, беззвучный вопль, похожий на рык загнанного животного.

Я увидела, как его лицо изменилось.

Пустота сменилась тревогой. Он сделал шаг вперед, его рука протянулась, не для захвата, а как будто… для помощи. Для поддержки.

Это был последний толчок.

Вид его протянутой руки, после всего этого… после похищения, после лживого поцелуя, после этого мертвого улья. Это перевернуло все внутри. Ярость достигла пика, такого пика, что мозг просто отказал.

Свет в этой бесцветной комнате стал ярче.

Затем резко темнее. Звук его голоса превратился в неразборчивое эхо. Потом в гул. Потом в тишину.

Мое тело, которое держалось только на прутьях бешенства, теперь лишилось всей опоры. Мускулы отказали. Кости превратились в воду.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир поглотил черная бездна, было его лицо.

И на нем впервые появилась эмоция… поражения. Краткая, чистая вспышка поражения от того, что его переменная снова сделала что-то непредсказуемое. Она не кричала. Она не дралась. Она просто… отключилась.

Он что то произнес, что-то на том же странном языке.

Но я уже падала. Вниз. В черный, холодный, идеально геометрический каменный пол его безумного дома.

Мое последнее сознательное мысли было простым, ясным и абсолютно честным: