Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 81 – Адриана Вайс

Он наслаждается моим унижением, моим страхом. Он упивается своей властью.

И от этого осознания становится еще страшнее.

Мысли лихорадочно мечутся в голове, пытаясь найти выход, зацепку, хоть какой-то шанс.

Нужно оружие. Хоть что-нибудь. Палка, камень…

И тут меня словно прошибает током.

Кинжал!

Ритуальный кинжал сектантов.

Он все еще у меня. Завернутый в тряпку, он лежит в боковом кармане платья.

Но как, как его достать?! Руки связаны за спиной.

И тут рождается безумный, отчаянный план.

Под издевательский хохот окружающих я начинаю ползти. Медленно, неуклюже, по холодному грязному полу к ближайшей стене.

Они думают, я пытаюсь сбежать. Какие же они идиоты. Я и сама понимаю, что бежать некуда.

Нет, мне нужно другое. Мне нужно, чтобы мои руки оказались вне поля их зрения.

— Куда поползла, мышка? — бородач снова нависает надо мной, преграждая путь. Его грязная рука опускается мне на плечо, потом скользит ниже, омерзительно ощупывая меня сквозь тонкую ткань сорочки.

Меня выворачивает от отвращения.

Хочется закричать, укусить, выцарапать ему глаза. Но я заставляю себя замереть. Заставляю себя отключиться от того, что происходит.

Не думать.

Не чувствовать.

Есть только одна цель — кинжал.

Пока он отвлечен, пока его внимание сосредоточено на моем теле, я извиваюсь, трусь карманом о шершавый камень стены.

Еще немного… есть!

Я чувствую, как сверток выпадает из кармана и падает на пол прямо за моей спиной. Победа!

Я заваливаюсь на бок, подгребая сверток под себя. Мои связанные руки лихорадочно, неуклюже нащупывают тряпку.

Пальцы не слушаются, дрожат.

Я цепляюсь ногтями за узел, пытаюсь его развязать, разорвать…

— А ну-ка, повернись, красавица, — рычит бородач, хватая меня за плечо.

Я чувствую, как узел поддается. Еще секунда. Мне нужна всего одна секунда.

В тот миг, когда узел поддается, мои пальцы касаются ледяной, неестественно гладкой рукояти кинжала. Новая волна омерзения, еще более сильная, чем на поляне, захлестывает меня.

Этот предмет кажется живым. Но я силой заталкиваю это чувство куда подальше. Сейчас это это — мое единственное оружие. Мой единственный шанс вырваться отсюда.

Бородач грубо разворачивает меня к себе

Он становится на колени, и его ухмыляющееся, вонючее лицо оказывается прямо перед моим.

— Сейчас мы с тобой поиграем, аристократочка…

Он наклоняется, и я с ужасом чувствую, как его шершавый, мокрый язык жадно проводит по моей щеке.

Меня выворачивает.

Я кричу от ярости и отвращения, но кляп во рту превращает крик в сдавленный, беспомощный стон. Мне хочется ударить его как можно быстрее, но руки все еще связаны.

А потому, пока бородач опрометчиво упивается моей беспомощностью, я действую.

Я прижимаю острое лезвие кинжала к туго натянутой веревке.

Раз.

Другой.

Я пилю, режу, кромсаю веревку, надеясь, чтобы он не заметил.

Веревка поддается.

Я чувствую как она все меньше и меньше стягивает руки, пока…

Есть!

Мои руки, наконец, свободны.

В тот же миг я перехватываю кинжал поудобнее и со всей силы, со всей яростью, со всей ненавистью, на которую способна, наношу удар.

Но бородач обладает быстрой реакцией.

Он замечает движение, пытается отскочить, но не успевает. Лезвие глубоко вспарывает ему руку между локтем и запястьем.

Раздается оглушительный, звериный рев боли и ярости.