Книга Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости, страница 79 – Адриана Вайс

Я стою, парализованный этой невозможной бурей внутри меня, и не понимаю абсолютно ничего.

Но единственное, что я понимаю наверняка — это то, что мне по-настоящему мучительно-больно осознавать, что все это было ложью.

Жалкой, ничтожной ложью.

Вся эта красота, вся эта показная нежность — все это было лишь ступенькой на ее пути к власти, к влиянию, к моему трону.

Мой взгляд скользит ниже, и я вижу как на нежной коже Хелены, там, где начинается ложбинка груди, темнеет узор моего клейма. Знак моей власти над ней, моего приговора.

И снова память, острая, как лезвие кинжала, пронзает меня.

Я снова стою у того костра. Чувствую жар пламени на своем лице. Слышу рев толпы. Вижу ее, бесчувственную, в моих руках, и помню, как моя собственная магия, обжигая мне пальцы, ложится на ее кожу, оставляя этот магический шрам.

В тот момент я чувствовал лишь праведный гнев.

Но сейчас, глядя на этот уродливый знак на ее хрупком теле, я чувствую что-то еще. Смятение? Сожаление?

Не знаю…

Я тут же мысленно одергиваю себя. Я что, жалею ее? Эту отравительницу, интриганку, женщину, для которой чужая жизнь — разменная монета в ее грязных играх?

Нет, конечно же, нет. Она заслужила и клеймо, и костер, и ссылку в эту дыру.

В этот самый момент ее возмущенный голос, полный едкого сарказма, вырывает меня из омута мыслей.

— Может, любуетесь своей работой?

Ее слова, ее наглый, обвиняющий взгляд — это пощечина. Вся моя минутная слабость, все мое непрошеное сожаление испаряются, сгорая в новой вспышке бессильного раздражения.

— Я устал повторять тебе, что ты еще легко отделалась за содеянное! — рычу я, и мой голос снова наливается драконьей мощью.

— А я устала повторять, что невиновна! — выкрикивает она в ответ, снова бросая мне вызов. — Я устала говорить о справедливости и о том, что мне даже не дали шанса объясниться!

Мы снова стоим, впившись друг в друга взглядами, и между нами трещит от напряжения воздух.

Все возвращается на круги своя. К ее лжи и моей ненависти. К нашему вечному, неразрешимому противостоянию.

Я смотрю на ее упрямое, пылающее лицо, и чувствую, как внутри меня что-то ломается.

На меня наваливается тяжелая, свинцовая усталость.

У меня больше нет сил слушать эту ложь. Нет сил спорить. Этот бессмысленный круг, в котором ее ложь сталкивается с моей ненавистью, лишь выматывает меня до дна.

Я смотрю на сверток в ее руках. На уродливый кинжал, завернутый в кусок ее платья. Она знает, что с ним делать. Она сама предложила план. Отлично, пусть теперь разбирается с этим, а у меня нет времени бегать по крепости, опрашивая местных кузнецов.

— Возвращаемся, — бросаю я, и мой голос звучит глухо.

Мне жизненно нужно обратно в замок, к Юфимии. К моему свету, к той простой и понятной правде, где нет места этому сводящему с ума хаосу.

На поляне слишком мало места для полной трансформации. Поэтому, я позволяю силе лишь частично вырваться на волю — за моей спиной с треском вырастают огромные обсидиановые крылья.

Я подхватываю Хелену на руки, взмываю над верхушками деревьев, и уже в воздухе, в вихре золотого света, возвращаю себе истинный облик, осторожно пересаживая ее на свою спину.

Мы летим обратно, и я пытаюсь думать о сектантах, о мести за родителей, которая теперь, кажется, стала немного ближе. Но мои мысли, как непослушные змеи, снова и снова ускользают и возвращаются к ней.