Книга Тринадцатая принцесса, страница 60 – Нинель Мягкова

Так почему бы не позволить себе то, чего мы оба отчаянно хотим?

— Иньшен…

Произнесенное вслух имя будто освободило нага от невидимых тисков. Он рванулся вперед, прижимаясь ко мне всем телом, покрывая поцелуями шею и грудь. Твердый возбужденный член вдавился мне в промежность, потерся, высекая искры страсти.

Не сдержавшись, я исполнила свое давнее тайное желание.

Впилась зубами в упругое местечко там, где шея переходила в плечо.

Наг застыл, будто его ударили.

По мускулистому телу прокатился спазм.

Иньшен дернулся, отстраняясь, запутался в штанах, что все еще стягивали мои лодыжки, и чуть не вывихнул мне ногу.

— Прости, я не хотел. Не понимал, что творю. Это после яда, — забормотал он, высвобождаясь и заматываясь в подвернувшийся под руку плащ. Тряхнул головой и слепо зашарил под накидкой. — Надо было ударить меня посильнее! Я дам тебе кинжал, на случай если мне станет хуже. Бей, не стесняйся!

Я отвернулась, поправила халат и натянула белье.

— Ты только что очнулся после ранения. Я не стану причинять тебе новую боль, — негромко произнесла, изо всех сил стараясь чтобы голос не подвел.

Из груди рвался вопль протеста и негодования.

Я была готова предложить ему себя.

Но Иньшену этого не нужно.

Вероятно, он точно так же набросился бы на любую женщину, окажись она поблизости. Что-то в составе отравы подействовало на его ипостась, и та возжелала продолжить род. Прямо сейчас.

Естественный процесс, ничего страшного.

Тогда почему так горько?

— Лучше больно будет мне, чем тебе, — твердо заявил наг, поднимаясь и перебираясь ближе к лошадям. — Отдыхай, я тебя не потревожу. Только не подходи близко. Сейчас это опасно.

А ведь я почти решилась вручить ему себя целиком и полностью!

Хорошо, что Иньшен вовремя очнулся, прежде чем случилось непоправимое. Вот было бы смешно, успей он лишить меня девственности. Потом пришлось бы брать на себя ответственность за ненужную жену.

Из груди вырвался горький смешок.

Вот я дура! Сама себе придумала сказку — что нужна Иньшену и он готов меня принять, пойти против брата ради чужачки.

Это все яд. Дурман.

Надеюсь, утром он не вспомнит о моем позоре.

Я прижала ладони к щекам, силясь скрыть приливший к ним румянец. Стоило вспомнить, как я извивалась, умоляя продолжать и не останавливаться, кожа вспыхивала краской унижения.

Сна больше не было ни в одном глазу.

Тихо поднявшись, я оделась, поглядывая в сторону неподвижно лежащего Иньшена. Он изредка вздрагивал и что-то бормотал, но вроде бы спал.

Над оазисом всплыла тонким серпом луна.

Пожалуй, займусь стиркой, раз уж отдых не удался.

К утру я успела перебрать седельные сумы, перестирать и развесить невеликий запас белья и бинтов, подстрелить двух небольших птиц, ощипать их и устроить на вертелах над углями. Выглядели они странно, учитывая клюв, полный острых, как иглы, зубов, и короткие, не приспособленные для полета крылья. Но по запаху вроде бы съедобные.

На сочный аромат жареного мяса Иньшен приоткрыл глаза. Оценил мой порыв и с трудом сел, опираясь спиной на тонкий ствол дерева.

— Ты в порядке? — первым делом уточнил он. — Я тебе вчера не навредил?

— Нет, все хорошо, — сухо бросила я, поворачиваясь спиной.

Смотреть ему в глаза было невыносимо стыдно.

— Я рад, — с облегчением выдохнул наг. — Прости, если напугал. И спасибо, что помогла.