Книга Повесть о граффах, страница 96 – Даша Клубук

Ну конечно! Она же отражатель!

Драгоценные мгновения потеряны, но решение все же пришло, и Ирвелин вытянула руки. Сейчас перед собой она создаст барьер, сундук налетит на него и съедет вниз, не задев тела Ирвелин. Ее задача – сосредоточиться и выкинуть из сознания посторонние мысли.

План хороший, вот только заставить себя абстрагироваться от всего вещественного, когда прямо тебе в лоб летит сундук размером с консоль, непросто. Ирвелин смотрела на его стремительное приближение, все ее нутро сжалось, а руки схватила судорога. «Давай же! Появляйся! Ну!»

Но барьер не появился. В последний момент Ирвелин успела обхватить руками голову, и сундук свалился прямо на нее.

«Запах спирта. Слышится женский голос неподалеку. Приятный. Стреляет где-то пониже плеча. Неприятно. Откуда столько мошек вокруг?»

Ирвелин медленно открыла глаза. И сразу закрыла.

«Болит голова, как же сильно болит голова. Снова эти назойливые мошки. Они похожи на фейерверки, которые пускали левитанты на фонтанной площади…»

Ирвелин лежала на чем-то мягком и упругом, до ее ушей доносились обрывки разговоров, прислушиваться к которым она была не в состоянии. «Лучше просто полежу. Вот бы послушать сейчас одну из папиных историй, ту, где древние граффы жили в лесах, а умывались в ручьях…»

И Ирвелин снова провалилась в сон.

Проснулась она от легкого поглаживания. Открыв глаза, прямо перед собой она увидела румяное лицо незнакомой женщины. Ее карие глаза глядели настолько по-доброму, что Ирвелин вмиг прониклась к незнакомке доверием. На ее шее искрился воротник от белого халата, а гладкие волосы были забраны в красивую косу.

— Здравствуйте, Ирвелин, – произнесла женщина тягучим как мед голосом. – Меня зовут Эллас, я лекарь. Как вы себя чувствуете?

Она опять прикрыла веки. И отчего они вдруг так отяжелели?

— Голова болит.

— Это ожидаемо. Вас нашли под завалами. По всей видимости, на вас свалился большой сундук, а завершила дело одна из приставных лестниц. Но, к счастью, сотрясения нет.

— Сундук… – едва слышно повторила Ирвелин. В темноте век она находила целительное умиротворение, и ей не хотелось открывать глаза.

— Выпейте, вам полегчает.

Нехотя разомкнув один глаз, девушка увидела в протянутой руке женщины пузырек с жидкостью янтарного цвета.

— Это настойка клопогона, – уточнила Эллас. – Абсолютно безвредная.

Ирвелин слабо кивнула и с помощью женщины, которая заботливо приподняла ей голову, проглотила лекарство. Горло обожгло горечью, и Ирвелин закашляла.

— Крепкий состав. Зато действенный.

Ирвелин откинулась на подушку. В левой руке тут же стрельнуло острой болью.

— А… а что у меня с рукой?

— Вы рассекли локоть, там достаточно глубокий порез. Думаю, всему виной торчащие полки, на которых вас нашли. Не беспокойтесь, рану я обработала, наложила на нее швы и зафиксировала крепкой повязкой локоть. Опасности для жизни нет, но от единоборств и тенниса придется отказаться. – Эллас улыбнулась.

— Я пианистка, – промямлила Ирвелин.

— О! – Женщина тут же перестала улыбаться. – Мне жаль, но от игры на пианино вам тоже следует воздержаться, пока локоть не заживет. Излишнее напряжение может спровоцировать кровотечение.

Ирвелин поглотило чувство похуже головной боли. Щемящая беспомощность. Она отвернулась от граффа-лекаря и уставилась в глухую стену. Ей показалось, что она вот-вот расплачется, и ей совсем не хотелось, чтобы в этот момент на нее кто-либо смотрел. Какая глупость… Но вопреки ожиданиям, слезы наружу так и не вылились, словно кто-то закупорил их изнутри.