Книга Повесть о граффах, страница 190 – Даша Клубук

— Я не могу ответить на твой вопрос, – нарушил их тяжкие переглядывания Филипп. – И попрошу тебя впредь его не задавать.

В свете луны мелькнули острые углы его лица. Между ними завыл ветер; он взбудоражил еловые ветви и скинул кучки снега на плечи. До самого возвращения листоеда они сохраняли молчание. Филипп стал вышагивать меж холмов и постоянно оглядывался на дорогу, а Ирвелин сидела на пне и ругала сама себя за бестактность.

А чего она ожидала? Она ведь знала, что иллюзы не имеют права раскрывать себя. Они даже своей семье обязаны лгать. Вопреки всем предостережениям Емельян Баулин рассказал дочери об иллюзах, о профессии, на которую наложено строгое инкогнито, но Емельян же не мог знать, что когда Ирвелин вернется в Граффеорию, то сразу же заведет дружбу с этим самым иллюзом. От отца Ирвелин знала, что они, иллюзы, несут ответственность за безопасность короля, и речь идет не о желтых плащах, не о дворцовой страже, речь идет о безопасности иного рода.

— Охрана кого-либо может быть по-настоящему эффективна лишь тогда, когда о ней и не подозревают, – так говорил ей отец.

Иллюзов в Граффеории немного. У каждого есть прикрытие, поддельная должность, благодаря которой иллюз мог быть рядом с действующим королем. И самое главное правило, закон, на котором основывается их существование: иллюз мог выдавать себя только иллюзу.

Наблюдая сквозь раскосые ветки за бледным сверкающим шаром, Ирвелин приуныла. Филипп – иллюз. Теперь, когда она это знала почти наверняка, ее открытие больше не восхищало, как раньше. Филипп был лично знаком с самим королем. Лично знаком. Надо думать, в перерывах между особенно важными переговорами они вместе пили чай, а королева угощала Филиппа лучшими пирожными из запасов дворцовой кухни. Да, Ирвелин помнила, что Филипп из знатных, но теперь, при новом знании, он отдалился от нее еще дальше. Зашел за воображаемую черту. Он – большой человек, высокопоставленное лицо с фамилией уважаемых в королевстве баронов. А она? Пытается заработать игрой на старом рояле и числится в списках воров.

Вдруг Ирвелин страшно захотелось, чтобы Филипп ушел. Хоть куда. Пусть идет и оберегает короля, а с ее проблемами она сможет справиться и сама, не маленькая.

— Едут, – сообщил ей Филипп без всякого выражения.

Вдалеке вспыхнул свет фар. За светом последовало визжание шин. Листоед кряхтел, дымил, мучил своим рычанием окружающее их безмолвие, но все же ехал.

— Дождемся, когда они остановятся, и выйдем из рощи.

Ирвелин обошлась вялым кивком. Она не хотела ни смотреть на него, ни разговаривать. Радость от возвращения Августа и Миры тоже обошла ее стороной. Что ж, впредь ей следует обдумывать свои слова прежде, чем они сорвутся с ее неосторожного языка.

Когда Ирвелин и Филипп залезли в тесный салон листоеда, им предстояло ответить на уйму вопросов. Отвечал в основном Филипп, Ирвелин в подтверждение его слов лишь мычала и уныло глядела в окно.

— Отлично сработано, ребята! – радовался Август. Он втиснулся между Ирвелин и грудой вещей, из-за чего у них обоих мгновенно затекли ноги. – Мы понервничали тут без вас. Кто-то даже предлагал не возвращаться, но не будем показывать пальцем, кто…

Опасно крутанув руль, Мира обернулась:

— Я предлагала вернуться попозже, чтобы быть уверенными, что эфемеры ушли.