Книга Осинка. Чужая сила, страница 55 – Саша Арсланова

Кажется, меня такую не то что родная мать испугается – меня Файро теперь побоится. И я тихонько засмеялась, представив его лицо, но тут же испуганно охнула, едва появились клыки. Немудрено, что деревья меня теперь тоже опасаются, принимать не хотят. И я закрыла глаза. Как там Тахо говорил? Представить лицо свое прежнее?

Спустя мгновение из воды мне улыбалась простая деревенская девчонка Осинка. С курносым носом да длинной лохматой косой. Смотрела своими болотными глазами и радовалась чему-то. Что ж, пусть так.

Это было легче, чем казалось.

На берег выходила тяжело. Холода я не чувствовала, но мокрые штаны на морозе стали колом, мешая ходьбе.

— Ну что, так лучше? – окликнула я Тахо.

Его вытянувшееся лицо стало ответом.

Я грустно улыбнулась:

— Теперь и другие ничего не заподозрят, да?

Медведь кивнул и спросил:

— А Волнина где сейчас?

Я дернула плечами – не чувствовала ее там, у корабля. А деревья не показывали, они все еще не хотели со мной делиться новостями, и я, помимо воли, начинала злиться.

— Не знаю, может, дети Ветра могут ее как-то скрывать?

— Либо это родовая защита Веро от таких, как ты, – ответил невозмутимо Тахо, а я воздухом подавилась.

Таких, как я? Да…

— Тогда вот что, – начал вдруг командовать хранитель, – я к ним не пойду, незачем показываться. Ни в виде человека, ни в медвежьей шкуре. Останусь здесь ждать. Буду нужен, позовешь. Связь между нами проложит дорожку мгновенно.

— А личина моя слетит? – недовольно проворчала я. Интересно, а как я в самом деле хотела еще и Тахо с собой затащить на корабль? Самой бы…

— Покуда ты мертва – сама не слетит, – не стал ждать с ответом он.

— Опять ты про смерть… – я тяжело вздохнула. Села на поваленное дерево у реки и невольно отпустила силу свою по кончикам пальцев, мягко поглаживая сухой ствол.

Маленькие зеленые искорки спорхнули с ладони, заторопились, перебежали на кору, закручиваясь веселым ветерком. Неужто спелись два дара? Договорились?

Темная мокрая древесина подо мной начала потрескивать, вбирать в себя мягкое свечение, а потом поднатужилась – и пустила сильные здоровые корни. Потянулись ввысь веточки новые, набухли на них липкие почки.

— Вот бы меня так кто оживил, – запечалилась я.

Но Тахо мне спуску не дал:

— Хорош себя жалеть. Ты сюда не плакать пришла. Потом думать станем, что с тобой такой делать!

Я нахмурилась, лицо ладонями потерла и, пытаясь взбодрить сама себя, вскинула подбородок:

— Ладно, давай прощаться. Дальше одна.

Я подошла и неловко обняла Тахо. Он подернулся дымкой – и вот уже рядом стоял здоровущий матерый медведь. Дразнясь, потрепала зверя по могучей холке, он рыкнул, показав желтые длинные клыки, а потом, не торопясь, вразвалку пошел в сторону леса.

Я провожала его взглядом, собираясь с духом, втянула воздух и замерла. Что-то не так. И тут же застыл медведь, занеся переднюю лапу для шага. Птицы остановили свой полет, нелепо зависнув в воздухе. А я, оглянувшись, хмыкнула:

— Приветствую вас, Прародители.

По-хорошему и поклониться бы не мешало, все же божества мои, предками почитаемые. Но робости у меня больше не было. И не человек я теперь. Вроде как одна из них.

Файро недовольно хмурился. Где же его смех гудящий? Где искры огненные в волосах? Потухший взгляд и поникшие плечи были мне ответом. Терра выглядела лучше, но и в ее глазах поселилась тоска. Веро, конечно же, не пришла.