Книга «Аленка» шоколадка, страница 68 – Мила Романова

— Вернись, Владилен, вернись, пожалуйста…

Он, не сбавляя шаг, оглядывается на ходу, и я вижу, что это не Владилен, а Давид. Он смеется и скрывается в толпе. Люди в серой форме уже рядом со мной и Филей. Я прижимаю Филю к себе и кричу: «Н-е-е-е-т!»

Проснулась я от собственного крика. Несколько минут осознавала, что это всего лишь сон. Фу, ты! Вот это да. Прямо, как наяву. Интересно, чтобы все это значило?

Я посмотрела на часы. Десять утра. Нужно вставать. В двенадцать нужно быть в банке.

Я встала и пошла принимать душ. Теплые, упругие струи воды смыли пот и остатки страшного сна. Я повеселела. Села наводить макияж, когда позвонил телефон. Это был Давид. Он обещал подъехать через полчаса. Я обрадовалась и поняла, что соскучилась.

Весело мурлыча по нос песенку, я закончила «наводить красоту», оделась. Потом на кухне достала из холодильника колбасу сделала себе бутерброд и налила чаю. В это время в дверь позвонили. От неожиданности я дернулась, и немного горячей воды попало мне на руку. Я вскрикнула от боли и вдруг застыла на месте. Я вспомнила!

Несколько минут стояла в окаменении. В дверь продолжали звонить. Я пошла открывать дверь. Это был Давид. Он приехал с большим букетом и тортом.

— Это компенсация за мой вчерашний уход, – пояснил он, целуя меня в щеку, – ты готова? Тебе скоро в банк…

Тут он заметил, что я стою молча, белая, как стенка…

— Эй, Камила, что случилось? – спросил.

Я молчала.

— Ты меня слышишь? – снова спросил Давид.

Я собрала силы и сказала:

— Пальцы кипятком облила, – и протянула ему обожженную руку.

— Бедненькая моя, маленькая, – он стал целовать мне обожженное место, – ну ничего, до свадьбы заживет!

Я повернулась и пошла на кухню. Давид пошел следом за мной.

— Надо смазать чем-то, – говорил он мне в спину.

— Я не поеду в банк сегодня, – сказала я.

— Это еще почему? – Давид стал резок и суров.

— Мне плохо и очень больно, – я опустилась на стул.

— Ничего себе причину нашла, – вдруг разозлился Давид, – У нас дело стоит, а она вредничает.

— Дело? У тебя дело стоит? – вдруг взорвалась я, – Тебе вообще на меня плевать. Тебе все равно, что мне плохо. Неужели твое дело не подождет до завтра? – тут я заплакала.

— Тихо, тихо, – Давид резко сменил тон и стал озабоченно вежливым, – конечно подождет до завтра. Ты только не плачь. Хочешь, я с тобой весь день побуду? Может в театр сходим или в баню? Только ты в банк позвони, предупреди, что придешь завтра…

Я подчинилась. Подняла трубку и начала звонить в банк. Предупредив кредитного инспектора, что приеду завтра, я вышла из кухни, оставив Давида одного. Пошла в спальню и, прямо одетая, легла на кровать. Закрыла глаза.

Я очень ясно вспомнила тот день. Груды разбросанных вещей по квартире, свой страх, Толика, синюю слюдяную папку и все, что было потом. Сомнений не было, это был он.

Теперь я поняла, откуда это странное ощущение того, что я давно его знаю, откуда это непонятное беспокойство. Да, действительно, это был он. Человек, который вел собрание. Я вспомнила запись на видеокассете, которая была в синей слюдяной папке так, как будто я смотрела ее только вчера. Человек, на которого я не обратила никакого внимания. Человек, которого я практически не запомнила. Он был главным среди тех, кто вынес приговор Владилену и Толику. Тот, кто отдавал распоряжение убить меня. Этот человек сидел на кухне квартиры, которую он снял для меня. Тот, кого я любила больше жизни. Да, это был Давид!