Книга В сердцах холодный лед, страница 75 – Ольга Токарева

Обхватив руками мои плечи, герцог встряхивает меня как следует. Его обеспокоенный взгляд мечется по моему лицу.

— Прекрати. Ничего не изменится. Мы будем вместе. Я безумно тебя люблю и хочу.

Зафиксировав мой затылок, канцлер вновь впивается в губы жадным поцелуем, доказывая желание.

А я лишь в молчании дожидаюсь, когда он почувствует, что опять не отвечаю ему взаимностью.

Медленно отстранившись, Аргаир всматривается напряженным взглядом в мое лицо. Только что он хочет там разглядеть? Не знаю. Меня уже сковал лед. Успеваю заметить, как при разговоре изо рта вылетает белое холодное дыхание.

— Все… доказал свою любовь, а теперь можешь доказывать ее своей супруге. Я никогда не буду любовницей.

Я разворачиваюсь, делаю первый шаг. Где-то на углях сожженной души теплится надежда, что кинется, остановит. Но чем дальше ухожу, тем все сильней сжимают меня тиски льда. Его слова вонзаются в спину раскаленным ножом, и от совмещения огня и холода меня изрядно качнуло.

— В скором времени ты остынешь и поймешь, что у тебя нет другого выбора, как только быть моей фавориткой. Ты…

Дергаюсь и останавливаюсь. Качаю головой в неверии. «Я ведь не могла ослышаться?».

— Я никогда не буду любовницей. Лучше выйду замуж за старика. Или рожу от любого понравившегося мне мужчины. Но никогда… слышишь, никогда не буду твоей фавориткой.

— На сегодняшнем балу я все равно объявлю тебя своей фавориткой. И ни один мужчина в здравом уме не прикоснется к тебе. А о детях можешь забыть. Сутки назад ты выпила зелье, лишающие тебя материнства.

Мои руки машинально обхватывают низ живота. Я с неверием смотрю на мужчину, которого смогла полюбить. Неужели я была настолько слепа, что поверила в чувства между нами? Но как же больно слышать его слова.

— Ты убил моих нерожденных детей! — сглотнув подступивший к горлу комок, еще больше погружаюсь в какое отрешенное состояние и чувствую, как лечу в бездну. — Я никогда не поцелую крошечные пальчики своего новорожденного ребенка. Никогда не услышу долгожданного слова «мама». Нет… ты не мог так со мной поступить. Скажи, что ты пошутил.

— Это правда. Герцоги не должны пятнать свой род рождением бастардов. Я сделал то, что должен был сделать, как только мы переспали. Но тянул и, удостоверившись в том, что ты меня любишь, подлил тебе в сок капли очищения.

А я стою, смотрю на него и не могу поверить в то, с какой легкостью Аргаир рассказывает мне о своем преступлении.

— Да ты во стократ хуже тех метаморфов, которые десять дней трахали меня по очереди! Они сразу объявили, что нас убьют. А ты вонзаешь нож в спину и со спокойствием в глазах смотришь на творение своих рук. Ненавижу тебя.

Отступив к двери, хочу кричать, но лишь начинаю петь песню, спасавшую меня не раз в этом мире:

«А помнишь, как тогда безумно мы любили

Теперь уж навсегда об этом позабыли.

И чья же здесь вина уже не разобраться,

Бокал любви до дна мы выпили напрасно...»

— Киара, прекрати, — обрывает песню Аргаир, смотря на меня чуть с ухмылкой.

— Ты любишь меня. И вернешься.

В очередной раз смотрю в любимую синеву глаз и пытаюсь скинуть оковы страшного сна. Движением ресниц сбрасываю наваждение и понимаю, что бесполезно разговаривать с человекам, который слышит только себя.

Не задумываясь, показываю фак этому самоуверенному кретину. Меня совсем не радует недоумение в его глазах. Чувствую, как от нервного напряжения дрожат пальчики рук. Чтобы он не видел в моих глазах отчаянья, подхватываю бока пышной юбки, разворачиваюсь. Выпрямив спину, как учила меня Кавис, вздергиваю подбородок и делаю тихие первые шаги в неизвестность. Удаляясь от герцога, хочу продолжить петь, но не могу. От подступившего к горлу комка сипло шепчу: — Гори в Аду.