Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 86 – Ани Марика

Местное святилище оказывается небольшой круглой площадкой, в центре которой вбит в землю деревянный идол. Голова идола — косматый медведь, а вот чуть ниже звериной морды — очень худой старик с длинной бородой. Возле идола воткнут деревянный посох, весь в трещинах и чёрных подпалинах.

Капище окружено невысоким каменным ограждением. Чуть дальше от статуи божества горит небольшой костёр. К нему подходят девушки, кланяются идолу и раскладывают угощения. Честно сказать, для меня это немного дико. Всё-таки я далека от язычества и не понимаю, зачем столько еды оставлять, ведь можно накормить жителей, например. Но в чужой монастырь со своим уставом, как говорится, не лезут.

Последней подхожу к огню, тоже кланяюсь и сажусь прямо на траву. Мои спутницы оставляют меня совершенно одну. Вспоминаю наставления Глафиры и разламываю каравай, открываю горшочки с парным молоком и яичницей.

— Честно говоря, не знаю, что следует говорить, — бормочу себе под нос.

Как-то незаметно для меня тучи сгущаются, закрывая полуденное солнце. Прохладный ветер треплет волосы и срывает пару вплетенных цветов. Зябко ёжусь и смотрю в деревянное лицо идола.

— Это же не вы, правда? — лепечу тихо-тихо.

Молния вспыхивает на тёмно-сером небе. Вздрогнув, верчу головой. Может, это Азур летит, а не иномирный бог гневается? Не вижу дракона и вновь смотрю на идола.

— Ты не веришь в богов, — раздаётся дребезжащий старческий голос где-то за спиной.

Подскакиваю и обалдело таращусь на сухонького старика с белоснежной бородой до самых пят и чёрными как угли глазами. В его руках посох, а одет он в бело-чёрную рясу. Он обходит меня, садится возле еды, откладывает в сторону посох и выжидательно смотрит на меня.

— Угощать-то будешь, невеста? — хитро улыбается старец.

— Д..да, конечно, — вытерев вспотевшие ладони о платье, располагаюсь рядом, протягиваю отломанный каравай, наливаю в свободную чашку молоко. Глафира говорила, что Велес любит яичницу и молоко. — Вы Велес?

— Он самый, — кивает мужчина, уплетая незамысловатую пищу, и жмурится от удовольствия.

— Простите, — бормочу, вновь наливая молоко в опустевшую тару.

— За что ты извиняешься?

— За то, что не верила в вас. И спасибо за то, что не гневаетесь на моих мужчин.

— А кто сказал, что я не гневаюсь? — хитро щурится старик.

— Но… — прикусываю язык, испуганно разглядывая бога.

— Забавная ты, иномирное создание, — усмехается он и, вытерев ладонью густую бороду, достаёт из-за пазухи гусли. Самые обычные. — Я благословляю твой брак, девица.

Старец прикрывает глаза и начинает играть на гуслях. Дивная мелодия льётся из-под его пальцев и разносится на всю округу. Я заворожённо слушаю музыку. Она будто проникает в меня, наполняет и насыщает божьей благодатью. Краски становятся ярче, насыщеннее. А небо вновь светлеет, прогоняя тяжёлые тучи и выпуская солнце.

Мне чудится, что эту мелодию слышит весь остров и что весь остров замирает перед прекрасной и божественной игрой. Старик медленно истончается и растворяется в золотом свечении, забирая с собой все оставленные яства. Я остаюсь совершенно одна. Оглушённая. Ошарашенная. И потрясённая.

Медленно поднимаюсь и осматриваю капище. В ушах до сих пор звенит мелодичная трель гуслей, а вокруг ни души. Я совершенно одна в чистом поле.