Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 8 – Ани Марика

— Остановитесь! — кричу опять, пытаясь скинуть ремни.

Никому до меня нет дела. Мужчины быстро запрягают животное в сани и отходят назад.

Обернувшись, изумленно застываю. Вместо современного многоуровневого здания стоит деревянный павильон. Ловлю взглядом льдисто-голубые глаза незнакомца.

— Помогите, — бормочу одними губами и вздрагиваю от того, как ярко светятся его глаза.

Отворачиваюсь немного испуганно. Чёртовы глюки, как вы не вовремя. Может быть, всё это предсмертный сон, а я сама валяюсь где-то в углу банкетного зала? Пока анализирую все произошедшие метаморфозы, олень, оттолкнувшись, медленно идёт вперёд по извилистой тропе, прямо к лесу.

— Эй, Кадьяк! — раздаётся где-то сбоку, вздрогнув, поворачиваю голову. Рядом в санях поменьше едет брюнетка, одна из финалисток, в компании своего вдвшника. Улыбается во все свои навинированные зубы. — Не повезло тебе.

— Чего? — непонимающе переспрашиваю.

Ответить она не успевает. Мужчина грубо дёргает девушку на себя и резко сворачивает сани с тропы к холму. Повертев головой, замечаю остальных девчонок в таких же санях с оленями, в компании здоровяков. Они все направляются подальше от леса. Одна я еду в самую темень.

Ну точно, галлюцинации. Кто вообще додумается девушку одну ночью отправлять в чащобу лесную?

В какой-то момент на меня накатила вселенская усталость. Головная боль отступила, барабаны и прочие духовые инструменты в черепной коробке затихли, даруя немного покоя. Я расслабленно откинулась на спинку своего странного транспорта. Сама себя убедила, что это предсмертные глюки. Мы ведь не знаем, что в посмертии мерещится? Говорят, у кого-то это туннель с ярким светом впереди. Возможно, мой туннель — это лесная тропа. Жаль, конечно, что до острова тропического не дожила. Но что ж, зато ушла из жизни победительницей.

Олень шёл вперёд по чащобе. Было так тихо. Просто замогильная тишина. Ни шелеста, ни шороха, ни курлыканья птиц или рычания зверей. Только скрип полозьев по снегу. Размеренный и тихий.

В какой-то момент мой транспорт громко всхрапывает, выводя из дрёмы, и останавливается. Удерживающие ремни втягиваются обратно в стенки саней. Встрепенувшись, осматриваю избу. Настоящую старорусскую избушку.

— Что ли, всё? Конечная? — спрашиваю у оленя. Рогатый морду поворачивает и кивает. Дожили, общаюсь уже с живностью.

Осторожно подвигав онемевшими телесами, выбираюсь. Платье встряхиваю от зёрнышек риса, монет и цветов. Волосы назад зачёсываю и стягиваю с глаз маску.

Ночь глубокая стоит. Только полная луна освещает небольшой пятачок, где я с санями торчу. Холод пробирается по ногам. Потоптавшись на одном месте и замёрзнув окончательно, решаюсь зайти. Обратно, судя по всему, меня не намерены везти.

Осторожно подкравшись к небольшому окошку, заглядываю внутрь. Ничего не вижу, даже очертаний мебели в комнате. Разворачиваюсь обратно и обалдело застываю перед санями. Олень куда-то испарился.

— Эй! — зову его, вертя головой. — Гад, и ты меня бросил!

Хрипло дышу, матерясь себе под нос, и обхожу избу. Не дойдя пары шагов до двери, замираю. Тишину леса оглашает грозный рёв. Страшный. Он до мурашек, до поджатых пальчиков пробирает.

Подхватываю подол платья и, сорвавшись, бегу. Шуба с плеч слетает, но замёрзнуть не успеваю, толкаю дверь и залетаю в избушку. Хлопаю деревянной дверью и, привалившись к ней, пытаюсь восстановить дыхание.