Книга Семь причин влюбиться в мужа, страница 77 – Татьяна Абалова

Появилось искушение прыгнуть вниз, она даже схватилась за канат, чтобы подтянуть тело, и… передумала. Сначала месть.

* * *

— Разбила сахарницу? – кок, разделывая рыбу на крупные куски, по шаркающей походке помощницы понял, что с ней что–то случилось.

— Нет, – она, тихая и какая–то потерянная, не глядя села на колоду, на которой рубили мясо. – Я оставила поднос у каюты. К Виоле пришел король. Воркуют.

— М–м–м. У них любовь. А ты, девка, когда–нибудь любила? – тесак с шумом обрушился на рыбий хребет. Карзук небрежным движение смахнул белоглазую голову в помойное ведро. Море щедро на добычу, не хватало еще рыбьи головы обгладывать.

— Любила.

— Любила и разлюбила? Или он тебя бросил?

— Нет, не бросил. Его убили.

— Прости, Ирма. Не хотел задеть за живое, – Карзук вытер рукавом рубашки взмокший лоб. Корабль шел на юг, и с каждым днем становилось все жарче.

— Я жалею, что не родила от него ребеночка. Тетешкалась бы сейчас с ним.

— Если дело в ребеночке…

Ирма подняла голову. Карзук облизал полные губы. Был он огромен и рыж. В горловине рабочей, без пуговиц сорочки виднелись волосы, что густо вились на груди. Такого же огненного цвета. Кулаки что молоты.

«Совсем не такой, как мой Теодор».

С глухим стуком тесак вонзился в разделочную доску. Кок вытер руки о фартук, потом медленно снял его с себя. Он не спускал глаз с девчонки, что беззастенчиво сдернула с себя тонкую рубашечку. С вызовом топорщилась ее спелая грудь. Капля пота родилась между манящими полушариями и сорвавшись вниз, растворилась во влажном поясе юбки. Карзук проводил ее взглядом и опять облизал губы

— Какие, однако, у тебя титечки…

— Чего медлишь? Возьми меня.

Рыба, доска, тесак полетели на пол. Их место заняла Ирма, что сноровисто задрала юбку и развела ноги.

— Крепче! Крепче, – шипела она сквозь зубы. – Сделай мне больно! Хочу з–з–забыть!

Но не погибшего парня, как думал Карзук, хотела она забыть, а рассказ ненавистной соперницы, к последней, к кому, как к женщине, прикасался Теодор. Но кок этого не знал и с усердием исполнял то, о чем просили, морщась и втягивая воздух через зубы, когда дурная девка в припадке страсти царапала и кусала его веснушчатое тело.

* * *

— Знаю, травка у тебя есть…

— Откуда? – Карзук, застегивающий штаны, замер, чем и выдал себя.

Кора как–то слышала, что кок обещал лекарю приготовить сонный отвар для невесты короля. А потом долго рылся в мешочке, что достал с дальней полки, и шептал самому себе под нос, как бы не ошибиться и не дать принцессе «особую» травку.

— Не в первый раз на корабле. Это здесь имеется лекарь, а обычно все в руках кока. Он и от морской болезни вылечит, и от любой другой хвори отвар сготовит. Пожалей меня. Дай хоть раз от души выспаться. Как ни закрою глаза, проклятый шторм мерещится.

Она стояла рядом и смотрела, как толстые пальцы с рыжеватыми пятнами разворачивают то одну, то другую тряпицу.

— Вот она, сон–трава, – кок взял щепотку и бросил в кружку. – Нальем сюда кипятка и в теплое место под крышечку. К ночи настоится.

— А это что? – Ирма цапнула ту, что кок отложил в сторону.

— Не трогай, дура, – отнял и посмотрел осуждающе, как на несмышленого ребенка. – Достаточно пыльцу вдохнуть, чтобы навек уснуть.

— А для чего держишь?

— Всякое бывает. Порой смерть воспринимается как милосердие.