Книга Семь причин влюбиться в мужа, страница 73 – Татьяна Абалова

— Я принесла рубашку кока… – Ирма потупила глазки. – Она чистая, а Ее Высочество…

— Называй меня как прежде, Виола, – принцесса сжала руку Ирмы. И вновь перевела глаза на Ларда, волнуясь так, словно находилась не перед мужем, а перед строгим учителем.  – Я захотела встать, но… моя одежда пришла в негодность. Я попросила принести хоть что–нибудь.

— Все хорошо. Правда, – Лард переступил лежащее на полу платье, которое трудно было бы отстирать в походных условиях. Наклонился над женой, взял в руки ее пальцы, оказавшиеся холодными. Поцеловал их. Даже не заметил, как Ирма, пятясь к двери, подобрала одежду принцессы и тихо вышла. – Мы ненадолго остановимся в Сардаге. Не обещаю пышных платьев, для этого пришлось бы ехать в столицу, но в портовом городе продается вполне приличная одежда. А в Тарквидо ты ни в чем не будешь знать нужды. Обещаю.

* * *

Все  время пути до Сардага Лард проводил в каюте Виолы и разлучался с принцессой только для сна. Он видел, что физически Виола потихоньку становилась прежней, но нанесенная душевная травма оставила настолько глубокий отпечаток, что понадобился бы не один день, чтобы и она, наконец, затянулась.

Виола никак не могла отпустить воспоминания и не возвращаться к событиям того страшного дня, когда погибла «Роза ветров» и добрая часть ее команды. Она силилась, но не могла понять, почему человек, которого она знала два года и за которого собиралась замуж, вдруг превратился в отвратительное животное. И все из–за чего? Из–за острова с Пиром?

Иногда Лард просыпался от криков Виолы. Его каюта находилась выше, и он специально не закрывал окна, чтобы сорваться по первому призыву несчастной жертвы ночных кошмаров. Он летел к ней и оставался рядом до утра. Судовой лекарь лишь разводил руками, понимая, что его успокоительные микстуры не в силах справиться с последствиями потрясения.

— Нужно время, – качал он головой. – Время все лечит.

— Расскажи. Не держи в себе. Будет легче, – Лард ложился рядом и прижимал к себе трясущуюся Виолу. Поначалу она отказывалась делиться воспоминаниями, но после, поняв, что без мучительной, страшной, кажущейся даже постыдной исповеди, с кошмарами не справиться, открылась. Лард снова и снова вместе с ней переживал минуты пленения. Слушал, стиснув зубы, и жалел, что мучитель умер не от его руки.

— Я опять видела себя привязанной к кровати, и на мне сидел Теодор. Он медленно расстегивал пуговицы своего камзола.

Виола закрыла глаза. Даже слабый огонек свечи мешал ей, делал ее рассказ ненастоящим. Словно она пряталась с кузиной Трир под одеялом и пугала ее очередной страшилкой. Но нет, такую страшилку мог придумать только воспаленный мозг. С каждой расстегнувшейся пуговицей Виола чувствовала, как неотвратимо приближается ужас. Еще чуть–чуть и она увидит то, на что желающему остаться в рассудке нельзя смотреть.

Когда последняя пуговица покидала петлю, одежда распахивалась, но под ней обнаруживалась вовсе не рубаха, а окровавленный кусок мяса с копошащимися в нем личинками, которые тут же осыпались на Виолу. Именно в этот момент кошмара она начинала захлебываться от страха и омерзения. Выгибалась, металась, но никак не могла скинуть с себя Теодора, и потому задыхалась под его тяжестью. И только очнувшись в руках мужа, Виола понимала, что происходящее с ней всего лишь сон. Но облегчения от осознания, что фарикиец мертв, не наступало.