Книга Двор Опалённых Сердец, страница 143 – Элис Нокс

Он сел в «Ягуар», завёл мотор. Машина мурлыкнула, развернулась и уехала – медленно, плавно, растворяясь в ночи.

Мы остались одни.

Тишина легла тяжело. Я посмотрела на Оберона. Он смотрел туда, где исчезла машина Маркуса, напряжённо, настороженно, челюсть сжата.

— Что думаешь? – спросила я тихо.

Он медленно выдохнул, повернулся ко мне.

— Мы идём в Дублин. Проникаем в хранилище. Забираем Клинок.

Я усмехнулась, коротко, язвительно.

— Вломиться в полицию фейри, обойти магическую защиту, украсть артефакт из-под носа у стражей, не умереть в процессе. – Я щёлкнула пальцами. – Обычный вторник.

Его губы дёрнулись, почти улыбка.

— И не с таким справлялись? – спросил он с лёгкой насмешкой.

— Именно, – кивнула я. – Хотя обычно я крала данные, а не магические клинки из параллельного мира. Но принцип тот же. – Я скрестила руки на груди. – Разведка, план, запасной план, третий запасной план на случай если всё пойдёт к чертям. Стандартная процедура

Он смотрел на меня долго, пристально, и в золотых глазах мелькнуло что-то тёплое. Одобрение? Уважение?

— Ты удивительная, – произнёс он тихо.

Что-то сжалось в груди, болезненно, словно чья-то рука обхватила моё сердце и медленно сдавливала. Я отвела взгляд, игнорируя тепло, разливающееся внутри от этих слов, как мёд в горячем чае, сладкое и опасное.

— Я практичная, – поправила я. – Удивительные люди долго не живут в моём мире.

Молчание. Тяжёлое.

Потом он шагнул ближе, медленно, осторожно. Холодный ночной воздух между нами сократился до нескольких сантиметров, и я почувствовала жар его тела, волнами исходящий от него, ощутила запах лета, зноя, кедра и дыма костра, дикий, первобытный, что-то в нём будило инстинкты, которые я предпочитала держать похороненными глубоко.

— Кейт…

Его рука поднялась, коснулась моей щеки, нежно, почти неуверенно, что было так непохоже на высокомерного, властного фейри. Кожа его ладони была тёплой, шершавой от мозолей, и я невольно прислонилась к этому прикосновению, закрывая глаза на секунду, впитывая тепло, словно замёрзший путник у костра.

— Что? – спросила я тихо, и голос прозвучал хрипло, сломанно.

Он смотрел на меня долго, пристально, и в золотых глазах плескалось что-то тёмное, голодное, опасное, что заставило что-то внизу живота сжаться в ожидании.

Потом наклонился и поцеловал меня.

Медленно. Глубоко.

Золотая метка на запястье вспыхнула жаром – внезапно, ослепительно. Я задохнулась в поцелуй, чувствуя, как она пульсирует в такт с сердцебиением, живая, требовательная, связывающая нас невидимой нитью, которую я отчаянно пыталась игнорировать.

Его губы были тёплыми, удивительно мягкими, скользили по моим осторожно, смакуя, исследуя, словно он пытался запомнить форму, текстуру, вкус, словно это был последний поцелуй перед концом света. Он целовал меня так, будто у нас было всё время в мире, будто это было что-то драгоценное, хрупкое, что можно разбить одним неосторожным движением, одним неправильным словом.

Моё сердце рвануло вперёд, пульс застучал в ушах оглушающим грохотом, заглушая голос разума, кричащий, что это ошибка, что это опасно. Руки сами потянулись к нему, легли на грудь, чувствуя твёрдые мышцы под тонкой тканью толстовки, ощущая жар его кожи, пробивающийся сквозь слои ткани. Под моими руками билось его сердце, быстро, яростно, в такт с моим, как два барабана, отбивающие один ритм.