Книга Двор Истлевших Сердец, страница 219 – Элис Нокс

Она шагнула ближе, и руки легли на мои плечи, удерживая, не давая броситься к лесу в безумном поиске портала, которого я не найду.

— Ты не нужна ему, дитя. Метка ушла, и он понял, что связывало его — не любовь, не выбор, а проклятие, от которого он, наконец, освободился.

Слова били, но я не отстранялась, не закрывала уши, просто слушала, позволяя правде — или тому, что Рианна называла правдой — проникнуть, осесть тяжестью в груди.

— Но у тебя есть мы, — продолжила она, и голос стал теплее. — Семья. Твоя настоящая семья. Те, кто поймёт тебя, примет, не потребует меняться, прятаться, притворяться кем-то другим.

Слова были тёплыми, утешающими, правильными. Но они не доставали до той пустоты, что зияла в груди, не заполняли её, не облегчали боль.

Я отстранилась от Рианны — резко, жёстче, чем собиралась, — и голос вырвался хриплым:

— Мне нужно... побыть одной. Переварить это. Пожалуйста.

Рианна кивнула, и в глазах мелькнула тревога.

— Конечно, милая. Иди. А потом поговорим.

Я развернулась и побежала — быстро, пока слёзы не хлынули, пока не рухнула прямо здесь, на её глазах.

* * *

Я шла куда глаза глядят, мимо домов, мимо людей, которые просыпались и здоровались, мимо всего, что напоминало о празднике, о ночи, о нём.

Остановилась только когда лес сомкнулся вокруг плотной стеной, когда дома исчезли из вида, когда осталась только тишина и я сама.

И тогда рухнула на колени.

Слёзы хлынули прежде, чем я успела сдержать их — горячие, жгучие, вырывающиеся из груди вместе с криком, который я зажала ладонью. Тело тряслось от рыданий, таких сильных, что не хватало воздуха, что каждый вдох превращался в хрип, в стон, в звук, который я не узнавала.

Он ушёл.

Просто взял и ушёл, будто ночь ничего не значила. Будто его руки, скользящие по моей коже, его губы, шепчущие моё имя, как молитву, его взгляд — тот самый взгляд, когда он смотрел на меня так, словно я была его спасением, — всё это было ложью.

"Я выбираю тебя", — сказал он.

Солгал.

Боль разлилась по груди, острая и всепоглощающая, точно кто-то разорвал меня изнутри, вырвал сердце голыми руками и оставил истекать кровью. Я прижала руки к рёбрам, сжала так сильно, что ногти впились в кожу сквозь ткань, но физическая боль не могла заглушить ту, что пожирала изнутри.

Я вспомнила его прикосновения. Как пальцы скользили по позвоночнику, медленно, нежно, будто я была чем-то драгоценным и хрупким. Как он целовал каждый шрам, каждую рану, шептал, что я прекрасна, что я сильная, что он никогда не отпустит.

Ложь.

Всё было ложью.

Вспомнила, как он держал меня после, когда мы лежали под звёздами, и его сердце билось под моей щекой — ровно, успокаивающе, как обещание. Как он гладил волосы, целовал макушку, и голос был таким низким, таким тёплым, когда сказал:

"Ты изменила всё".

Я поверила.

Боже, как же я поверила.

Рыдание вырвалось — громкое, разбитое, отчаянное. Я зажала рот обеими руками, пытаясь задушить звук, но он продолжал вырываться, снова и снова, как будто горе было живым существом, разрывающим меня изнутри на куски.

Дура! Наивная, жалкая, глупая дура!

Я отдала ему всё. Каждую часть себя, что держала закрытой, запертой, защищённой от мира, который всегда причинял боль. Открылась, позволила ему войти, коснуться самых тёмных углов, самых глубоких ран, и он... он просто ушёл.