Книга Двор Истлевших Сердец, страница 213 – Элис Нокс

— Рован, — задыхалась я, вцепляясь в него. — Я... близко... я сейчас...

— Знаю, — бросил он, и толчки стали яростными. — Чувствую. Давай, Мейв. Кончай для меня. Хочу почувствовать.

Пальцы ускорились, надавили сильнее, и пик обрушился.

Крик разорвал ночь, но его рот накрыл мой — жадно, поглощая каждый звук, каждый стон, глуша крик, — и язык проник внутрь, пил мои всхлипы, и руки на моих бёдрах впились так глубоко в плоть, что завтра будут синяки, тёмные, в форме его пальцев, метки, напоминающие об этой ночи.

Тело содрогалось под ним — пульсирующими волнами, неконтролируемыми, — сжималось вокруг него так сильно, что он застонал в мой рот, и толчки стали хаотичными, но он держался, не позволял себе сорваться, продолжал двигаться сквозь мои спазмы, растягивая моё наслаждение.

Метка полыхнула — золотом, ослепляющим, — и магия излилась из меня потоками, обвила его, и руны на его теле ответили — алые линии побежали ярче, сплетаясь с золотом.

Когда пик наконец схлынул, я обмякла под ним — обессиленная, мокрая, дрожащая, — но Рован не остановился.

Не вышел.

Остался внутри — твёрдый, пульсирующий, всё ещё голодный, — и усмешка растянулась на губах, тёмная и хищная.

— Думала, я закончил? — выдохнул он, и бёдра толкнулись, вытягивая из меня жалкий всхлип. — О нет. Мы только начали.

Он вышел — медленно, мучительно, оставляя пустоту, — и прежде чем я успела запротестовать, перевернул меня.

Резко. Властно.

На живот.

Руки схватили за бёдра, подняли, поставили на колени, и я уперлась ладонями в землю, чувствуя, как трава мнётся под пальцами, как прохлада от земли контрастирует с жаром, исходившим от его тела за спиной.

— Рован, — выдохнула я, оглядываясь через плечо. — Я не могу... слишком чувствительно... мне нужна минута...

— Нет, — оборвал он, и рука легла на мою спину, толкнула вниз, пока грудь не прижалась к траве, а бёдра остались поднятыми. — Не нужна. Ты выдержишь. Выдержишь для меня всё, что я дам.

И вошёл снова — одним толчком, сзади, и угол был другим, глубже, интенсивнее, доставал до мест, не чувствовавшихся в предыдущей позиции, и крик вырвался — новый, более отчаянный.

Пальцы вцепились в траву, вырывая её с корнем, и Рован начал двигаться — жёстче, чем раньше, быстрее, безжалостнее, — и звук наполнил ночь: плоть о плоть, громкий, мокрый, непристойный, его бёдра ударялись о мои ягодицы с каждым толчком.

Рука переместилась в мои волосы — схватила за короткие пряди, потянула, не сильно, но ощутимо, заставляя выгнуться, запрокинуть голову, — и губы нашли шею, прошлись поцелуями, потом зубы впились — сильнее, чем раньше, оставляя глубокий след, метку, видимую всем завтра.

— Моя, — выдыхал он в кожу между укусами. — Моя. Моя совершенная, прекрасная Мейв.

Слова обжигали, и что-то внутри откликнулось — лианан ши, просыпавшаяся снова, не утихавшая, только разгоравшаяся сильнее с каждым толчком.

Золото хлынуло из меня — резко, как прорвало плотину, — обвило его тело, проникло под кожу, и я почувствовала его изнутри: как магия течёт по его венам, как усиливает каждый удар сердца, как руны запылали ярче, отвечая, сплетаясь с моим золотом, создавая что-то новое, багряное, пульсирующее между нами.

— Мейв, — простонал Рован, и голос сорвался. — Твоя магия... боги, это... я чувствую тебя везде, внутри, снаружи...