Книга Двор Истлевших Сердец, страница 186 – Элис Нокс

Пальцы дрожали, когда я начала стягивать испачканную тунику. Ткань прилипла к коже — от пота, от крови, от всего, через что я прошла — и отдиралась с трудом, с тихим противным звуком.

Я бросила её на пол, и туника упала тяжёлой грудой — грязная, изорванная, насквозь пропитанная воспоминаниями, от которых хотелось избавиться так же легко, как от одежды.

Штаны последовали следом.

Голая. Израненная. Истощённая.

Но живая.

Я ступила в воду, и горячая волна обняла ноги, поползла выше — к коленям, к бёдрам, к животу. Обжигающе горячая после дней холода, но это была правильная боль — очищающая, возвращающая к жизни.

Я медленно опустилась, и стон вырвался сам — тихий, облегчённый, почти непристойный. Жар окутал всё тело, проник в затёкшие мышцы, в ноющие кости, в саму душу, измученную страхом и бегством.

Вода окрасилась розовым — кровь смывалась с царапин, с порезов, с синяков. Я смотрела, как розовые завитки растворяются, унося часть боли.

— Мейв, — позвал Рован, напряжённым голосом. — Ты... в порядке?

Он не оборачивался. Руки всё так же лежали на двери, пальцы растопырены, как когти хищника. Спина напряжена до предела. Плечи вздёрнуты. Каждая мышца говорила о сдерживаемом желании развернуться, посмотреть, убедиться собственными глазами.

Но он не позволял себе.

Держал слово.

— Да, — ответила я хрипло. — Просто... долго не чувствовала ничего подобного.

Долгое молчание. А потом:

— Этот звук, — произнёс он тихо, в голосе что-то тёмное, — который ты только что издала...

Он не договорил, но напряжение усилилось. Пальцы сжались, ногти поскребли по дереву.

Я замерла, и жар ударил в лицо, когда поняла, что он имеет в виду.

Стон. Я застонала от облегчения, погружаясь в воду.

И он это слышал. И это... повлияло на него.

Что-то внизу живота сжалось — острое, предательское ощущение.

— Прости, — пробормотала я, отводя взгляд, хотя он не видел меня. — Не хотела...

— Не извиняйся, — перебил он, голос стал ниже, темнее. — Просто... поторопись. Пожалуйста.

В последнем слове была мольба — сдерживаемая, почти неслышная, но я уловила.

Я не ответила. Просто начала мыться быстрее.

Намылила волосы — мыло пахло лавандой, таким знакомым, таким домашним, что слёзы жгли глаза. Смыла пену, и вода потемнела от грязи. Потёрла кожу — руки, шею, плечи, живот, ноги — смывая слои пыли, пота, крови.

С каждым движением мир становился реальнее. Я возвращалась в своё тело, в свою жизнь, в реальность, которая была моей.

Когда закончила, вода была серо-розовой, но я чувствовала себя... чище. Не только снаружи. Внутри тоже.

— Я закончила, — сказала я тихо.

Рован не шевелился.

Я потянулась за полотенцем — большим, мягким, пахнущим солнцем и свежестью — обернулась, вытираясь.

Когда ступила из ванны, ноги предательски подкосились.

Я схватилась за край раковины, удерживая равновесие, но мир поплыл перед глазами. Силы, что давала горячая вода, испарились, оставив только истощение.

— Рован... — позвала я слабо, голос дрогнул.

Он развернулся мгновенно — забыв об обещании не смотреть, забыв обо всём, кроме тревоги в моём голосе.

И застыл.

Взгляд метнулся к моему лицу, потом скользнул ниже — туда, где полотенце прикрывало грудь и бёдра, но оставляло открытыми плечи, руки, ноги.

Синяки. Царапины. Порезы. Кровоподтёки, расцветающие по коже всеми оттенками фиолетового и жёлтого.