Книга Двор Истлевших Сердец, страница 167 – Элис Нокс

Клятва, написанная в каждой линии его напряжённого тела, в том, как он смотрел на меня, не моргая, не отводя взгляда.

Я поймал тебя Мейв. Ты в безопасности. И я больше никогда — слышишь, никогда — тебя не отпущу.

Время замерло.

Я висела над бездной, а он держал меня. Это был единственный момент соприкосновения между жизнью и смертью, между падением и спасением.

Плечо горело невыносимо. Вывихнутое, скрученное под неестественным углом, оно отзывалось новой волной агонии с каждой секундой. Но я не могла оторвать взгляда от его лица.

Рован.

Он был здесь полностью, не призрак, не иллюзия, не кошмар из ночных видений.

Реальный. Живой. Держащий меня над пропастью с такой силой, что кости в запястье скрипели под его хваткой.

И голый.

Совершенно голый.

Осознание пришло запоздало — сначала через боль, через шок, через невозможность того, что происходило. Потом через детали, которые складывались в картину, от которой всё внутри сжалось болезненным узлом.

Загорелая кожа, блестящая от пота. Широкие плечи, мускулы, перекатывающиеся от напряжения. Руны — те самые янтарные руны, что я помнила на его торсе — извивались по рукам, по груди, пульсировали слабым золотым светом, как живые.

А ниже, за краем обрыва, где его тело было скрыто от моих глаз...

Но я знала. Каким-то животным инстинктом, который не подчинялся логике, я знала, что под моим взглядом ничего не скрыто. Никакой одежды. Никакой защиты. Просто он — обнажённый, уязвимый и абсолютно неуязвимый одновременно.

Потому что он — король. Хищник. Сила природы.

И он держит меня, не давая упасть.

— Рован... — прошептала я, и имя вырвалось с трудом, прилипло к горлу, как застрявший осколок стекла.

Его челюсть напряглась ещё сильнее, и в глазах полыхнуло что-то тёмное.

— Не говори, — выдохнул он напряжённо, и каждое слово давалось с усилием. — Даже не думай говорить. Просто... дай мне вытащить тебя.

Боль взорвалась ещё сильнее, когда он начал тянуть вверх. Я закричала — не смогла сдержать, крик вырвался сам, пронзительный, разорвал горло. Мир заплясал перед глазами белыми вспышками, в ушах зазвенело. Плечо скрипело, суставы протестовали, мышцы разрывались от чудовищного напряжения.

Но он не остановился. Не ослабил хватки. Тянул меня вверх, медленно, неумолимо, и я видела, как напряглись мышцы на его руках, как выступили вены, как лицо исказилось от усилия.

Он рычал — низко, яростно, не на меня, на саму ситуацию, на необходимость причинять мне боль, чтобы спасти.

А существа внизу вопили. Их безликие головы задрались вверх, и из щелей-ртов вырывался тот же протяжный, жалобный стон, что слышался раньше.

Не приближались, а просто смотрели.

Ждали.

Словно знали, что гравитация сделает работу за них, что рука соскользнёт, что он не удержит, что я всё равно упаду.

Но Рован держал.

С такой силой, с такой решимостью, словно сама смерть могла прийти, потребовать меня, но получила бы отказ.

Моя грудь наконец показалась над краем. Потом живот. Бёдра.

Он рванул последний раз — резко, яростно — и моё тело вылетело на твёрдую землю, рухнуло на камень рядом с ним.

Боль ослепила на мгновение — белая, чистая агония, которая выбила весь воздух из лёгких.

Я лежала, хватая ртом воздух, чувствуя, как мир качается, как сознание пытается ускользнуть, спрятаться от боли.