Книга Серебряная Элита, страница 75 – Дани Франсис

Я заворачиваюсь в полотенце и иду следом за Лидди к стене с умывальниками. Махровая ткань прикрывает мои ноги до колен, скрывая ожог на бедре; но, когда наклоняюсь, чтобы стереть пар с зеркала, полотенце распахивается и я слышу, как ахает Лидди.

Бросаю на нее понимающий взгляд:

— Если хочешь спросить, спрашивай.

Она с заметным трудом отводит взгляд. Снова робко смотрит на мою ногу.

— Прости. Понимаю, невежливо так пялиться…

— Да все нормально.

Закусив губу, Лидди проводит по влажным волосам расческой. Ей явно хочется задать вопрос, но требуется целая вечность, чтобы собраться с духом.

— М-м… а что с тобой случилось?

Я пожимаю плечами:

— Как-то раз, еще маленькой, случайно опрокинула на себя кастрюлю с кипятком.

— Ох! – морщится она. – Больно было, наверное?

Невыносимо. И сейчас иногда чувствую запах паленой плоти – так глубоко въелось это воспоминание.

Вижу все ясно, будто отражение в зеркале. Я бегу, раскинув руки, через нашу полянку, словно лечу вместе с синешейками, что хлопают крыльями у меня над головой. И вдруг меня хватает дядя Джим. Я, ничего не понимая, протестую, пытаюсь вырваться, а он торопливо приспускает на мне шорты на пару дюймов. Когда я махала руками, когда рубашонка на мне выбилась из шорт и задралась, обнажив полоску загорелой кожи, – он что-то там увидел.

— Когда это случилось? – требовательно спросил Джим. Помню, я уставилась на родимое пятно. Правильный круг около двух сантиметров в диаметре, прямо под выступающей бедренной косточкой.

Красный, как кровь.

— Не знаю! – проскулила я. Я и вправду не знала.

Такой ответ его не устроил. Лицо исказилось волнением, гневом… или ужасом?

— Рен, когда у тебя появилось это пятно?

— Не знаю! – настаивала я.

Он втянул воздух сквозь зубы.

— Рен!.. – Джим прочистил горло, и хриплый голос его смягчился. – Я очень тебя люблю.

Я нахмурилась. Такая чувствительность была совсем не в его духе. Обычно Джим не проявлял эмоций – и уж точно о них не говорил.

— Можно мне обратно к птичкам? – прохныкала я.

— Нет. Иди сюда, ко мне. Стой спокойно. Не шевелись.

Одной рукой он задрал на мне рубашонку до пупка, затем приспустил шорты. И прежде чем я поняла, что он хочет сделать, второй рукой схватил за ручку кипящий на огне котелок. Струя кипятка выплеснулась на мое обнаженное тело, и я завизжала – пронзительным, пробирающим до костей визгом, от которого все птицы на полянке снялись со своих мест и унеслись прочь. Джим отбросил котелок и потянулся ко мне. Позвал по имени, а я закричала отчаянно: «Не трогай, не трогай!» Ударила его по протянутой руке и попятилась, рыдая в голос.

— Прости меня, пташка! Я не мог иначе! – хрипло говорил он.

А на моем обожженном бедре вздувались пузыри, кожа краснела, чернела, и край рубашки вплавлялся в обожженное тело.

В тот день я его ненавидела. Той ненавистью, от которой дрожат руки и учащается дыхание.

Теперь, повзрослев, понимаю, зачем он это сделал. Чтобы меня защитить. Метку нужно было уничтожить любым способом.

Вместо нее теперь я ношу другую метку. Безобразный шрам, из-за которого Лидди смотрит на меня с жалостью, а затем поспешно отводит глаза.

_______

Шепотки продолжаются и на следующее утро. В душевой замечаю, что Айви хмурится на мое отражение в зеркале. Кесс ухмыляется, Энсон смотрит рыбьими глазами, Роу бросает пронзительный взгляд. Младший брат капитана пока остается для меня загадкой. Держится он как наследный принц, инструкторам отвечает равнодушно и нагло. В нем чувствуется неприятная и, быть может, опасная вздорность, но в то же время есть ощущение, что он намного умнее, чем старается показать.