Книга Серебряная Элита, страница 35 – Дани Франсис

Дверь за мной захлопывается, пищит электронный замок – и тут же я взбираюсь на кровать и пытаюсь заглянуть в окно, забранное грязной железной решеткой. Однако окно расположено слишком высоко; сквозь него видна лишь серая бетонная стена внутреннего двора.

Падаю на тощий матрас, втягиваю в себя затхлый здешний воздух.

«Делайте с ней то, что считаете нужным».

Неопределенность собственной судьбы грызет меня изнутри. Моя жизнь в руках незнакомцев – это мне совсем не по душе. И не только это. Впервые с того момента, как проснулась на рассвете, я могу как следует обдумать происшедшее на Южной Площади.

Я управляла восемью чужими сознаниями.

Восемью!

И едва не убила восемь человек.

Едва не забрала восемь жизней.

Желудок сжимается, к горлу подступает желчь. Заставляю себя сглотнуть. Нет, о том, что сделала, не жалею. Я пыталась спасти человека, который был мне дороже всего на свете.

Да, пыталась спасти – но КАК?

Меня охватывает дрожь. Сворачиваюсь клубочком на матрасе, обхватив руками колени. Если за мной и наблюдают – черт с ними. Весь день на допросе я держала себя в руках, теперь можно расслабиться.

Говорят, власть притягательна. Для иных она как наркотик. Но для меня это проклятие, с которым я предпочла бы не иметь ничего общего. Мне не нужна способность «поджигать». Никогда я о ней не просила. Перед глазами стоят лица тех солдат, когда они поняли, что их собственные руки начали жить своей жизнью. Сломить чужую волю, заставить человека делать то, что ему ненавистно… мерзость! Страшно представить, что кто-то мог бы сделать такое со мной.

И в то же время я жалею о том, что не добилась успеха, что не прикончила всех восьмерых: ведь тогда, быть может, Джим был бы сейчас со мной. А теперь Джим мертв. Хочу, чтобы все они расплатились за его смерть, все до единого!

Горький вкус мести стоит во рту. Пусть они все за это заплатят!

Не знаю как, не знаю когда – но заставлю их расплатиться, пусть даже для этого снова придется применить дар «поджигателя».

Я сажусь на кровати, прислоняюсь к стене, обняв колени. Чувствую знакомый толчок в сознание – и с безмерным облегчением открываюсь навстречу.

Это Тана.

— Рен! Как ты? – восклицает она, едва создав связь. Всем телом я ощущаю ее тревогу.

— Джима расстреляли.

Хочется закрыть лицо руками и разрыдаться, но я сдерживаюсь. Скорее всего, на меня сейчас смотрит камера. Пусть увидят усталость и горе, это я готова им показать – но только не слезы. Никто здесь никогда не увидит моих слез.

— Знаю. Соболезную. Где ты?

— На базе. Сижу в камере.

— Вот черт!

— С самого расстрела я пыталась с тобой связаться. Где ты была?

— Работала. В Хамлетте сейчас полно военных, и все поселились в гостинице. С раннего утра я за конторкой, а они следят за мной как ястребы. Допрашивают всех в поселке. Спрашивают о Джиме. О тебе.

— Знаю. Меня тоже весь день допрашивали.

В задумчивости жую нижнюю губу, размышляя, рассказать ли ей о встрече с Джейд Вейленс. С одной стороны, победа в поединке с сильнейшим чтецом мыслей для мода отличная рекомендация. С другой… Тана ведь понятия не имеет, насколько велики мои способности. И о метке на бедре, скрытой под слоем обожженной плоти, ей ничего не известно.

— Ходят слухи, что при казни Джима присутствовал «поджигатель»! – с ноткой трепета в голосе добавляет Тана.