Книга Серебряная Элита, страница 214 – Дани Франсис

Чем дольше брожу, тем лучше понимаю, каким было детство Кросса. Печальная картина. Здесь и вправду как в тюрьме. Все двери заперты: чтобы открыть, нужно приложить палец к сканеру. Трогаю дверные ручки – в ответ электронный писк, означающий «вход запрещен». Наконец оказываюсь у подножия другой лестницы, в противоположном конце дома. Немного поколебавшись, начинаю подниматься наверх.

Все в этом доме мне отвратительно. Как будто каждый его дюйм кричит: ты здесь один, ты никому не нужен. По-моему, Роу, который рос не здесь, должен за это благодарить судьбу.

Выхожу в коридор, ведущий в обе стороны, и направляюсь туда, где, по моим прикидкам, должен быть Кросс. В этом крыле некоторые двери открыты. Заглядываю внутрь, вижу спальню, и еще одну, и еще. Все на своих местах. Аккуратно заправленные кровати. Современная мебель. Интересно, в какой из них спит Кросс? В какой – Трэвис? В какой – Роу, когда здесь гостит? Никаких личных вещей не видно. Ни фотографий, ни безделушек, позволяющих бросить взгляд на жизнь Генерала или его семейства. Словно я иду через пустую раковину из бетона и стекла.

Где-то впереди слышится тихое бормотание, и я иду на звук. Что может случиться? Самое страшное – Кросс на меня наорет. Прикажет убираться. Ради того, чтобы удовлетворить любопытство, можно стерпеть выволочку. И потом, он же меня знает! Неужели в самом деле ждал, что я буду сидеть смирно и его дожидаться? После того как оставил меня одну в собственном доме, загадочно сообщив, что ему «нужно к матери»?

Иду на его голос и выхожу к высокому арочному проему с двойными серыми дверями. Двери приоткрыты. Осторожно заглянув внутрь, вижу единственную комнату в этом особняке, у которой есть хоть какое-то свое лицо.

Стены здесь выкрашены не в белый и серый, как во всем остальном доме, а в бледно-голубой. В углу – два плюшевых кресла и белый шезлонг. В центре – гигантская кровать с балдахином, задрапированная белыми шелковыми занавесями. Постельное белье глубокого синего цвета, на тумбочках по обе стороны кровати – фарфоровые вазы с букетами алых цветов.

Подавшись вперед, замечаю, что спальня имеет форму буквы L. За углом – еще несколько кресел, двойные двери, ведущие на каменную террасу, и целая стена окон, выходящих на тщательно ухоженный сад, зеленый и свежий, хоть сейчас и зима. Я читала, что в прошлом многие растения в наших широтах умирали зимой, почва промерзала, а деревья теряли листья. Но таких холодов на Континенте не бывало уже много десятилетий.

У окна спиной ко мне стоит женщина. На ней белая блузка и струящаяся синяя юбка до лодыжек. На спину и на плечи ниспадают волны темных волос.

Кросс, стоя рядом, говорит ей с досадой:

— Надо поесть. Хочешь, чтобы было, как в прошлый раз?

Она не отвечает.

— Мама! Я не хочу как в прошлый раз. Не хочу, чтобы в тебя снова пихали трубки. Пожалуйста!

Словно ощутив мое присутствие, он поворачивает голову:

— Чтоб тебя, Рен! Я же сказал, подожди внизу!

— Извини. Я просто… – Я умолкаю. Что тут скажешь? Я влезла туда, куда он никого не впускает, этому нет оправдания.

Мать Кросса не оборачивается на мой голос. Похоже, ее не волнует чужой человек в спальне.

Нахмурившись, я придвигаюсь ближе.

— Рен, иди вниз, – устало говорит Кросс.

— С ней все хорошо?