Книга Серебряная Элита, страница 198 – Дани Франсис

Я больше не знаю, кто я.

Борясь со слезами, захожу в душ и включаю на максимум горячую воду. Под огненными струями кожа краснеет и сморщивается, и мне кажется, что я выжигаю свою новую личность, а с ней и чувство вины.

— Голубка! Как ты?

Сквозь облако пара проступает туманный силуэт Кросса. Он подходит ближе, и я вижу, что он обеспокоен.

Не знаю, как он вошел в дом. И не спрашиваю. Кросс умеет то, что мне и не снилось. Он смотрит на меня сквозь покрытую паром стеклянную дверь, и черты его смягчаются. Затем сбрасывает рубашку, расстегивает штаны. Обнаженным входит в кабинку и становится позади меня. Я к нему не поворачиваюсь. Не хочу смотреть ему в глаза. Он крепко обхватывает своими сильными руками, прижимается мускулистой грудью к спине. Не знаю, сколько мы стоим так, молча, в облаке пара. Он просто держит меня в объятиях – я просто позволяю себя держать.

Пока не вспоминаю о том, кто пришел меня утешить.

Выключаю воду, протискиваюсь мимо Кросса наружу. Пока торопливо разыскиваю полотенце, он смотрит на меня, и на лице у него целая буря чувств. Среди них остается тревога. Но преобладает подозрение.

— Знаешь, рано или поздно тебе придется прекратить мне врать.

— Я ни в чем не соврала. Он действительно на нее напал. – Эти слова горчат на языке.

Кросс встает на коврик в ванной. С нежностью, которой я раньше в нем не замечала, откидывает мокрые волосы с моего лба, заправляет за уши. Поглаживает большим пальцем мою нижнюю губу.

— Знаю. Я видел. Но еще знаю, что, если провести баллистическую экспертизу пули в голове у Энсона, экспертиза покажет, что она не из твоего револьвера. А пуля, засевшая в двери, окажется не из револьвера Энсона.

Я поднимаю бровь:

— К чему все эти сложности? Одним маньяком-садистом на Континенте стало меньше, а моя лучшая подруга отправилась на соляную шахту, где и проведет остаток своих дней. Чем такое решение тебя не устраивает?

На щеке у него дергается мускул.

— Хочешь об этом поговорить? Жаждешь узнать правду? Зачем ты пришел, Кросс?

— Хотел убедиться, что ты в порядке.

— Что ж, как видишь, я в порядке. А теперь, если не возражаешь, я хочу побыть одна.

Лицо у него каменеет, но он тихо отвечает:

— Как скажешь.

Он уходит, а я сворачиваюсь клубочком на постели, подтянув колени к груди. Лежу, оглушенная и измученная, и в голове бьется только одна мысль.

Никого не осталось.

Джим. Тана. Грифф. Даже Бетима – единственный человек на базе, с которым, возможно, я могла быть откровенной. Ее тоже больше нет.

Ни одного союзника.

Я осталась одна.

Два месяца не получаю от Таны почти никаких известий. Это надрывает мне сердце. Хочу знать, как она. Хочу сказать, что люблю ее. Не могу даже вообразить, как она переживает то, что сделал с ней Энсон. Совсем одна. Ей не с кем поговорить.

Вызываю ее снова и снова. Иногда она отвечает – коротко говорит, что у нее все в порядке. Но я чувствую, что это ложь.

Теперь я член Элиты, и у меня есть допуск к информации о трудовых лагерях. Могу запрашивать сведения у охраны, следить за лагерным журналом. Вижу отметки на сканере, когда Тана приходит на шахту и когда уходит. Работают там по двенадцать часов в сутки. Я запросила фото женских бараков. Выглядят довольно прилично. И кормят неплохо. У заключенных даже есть свободное время и кое-какие развлечения.