Книга Серебряная Элита, страница 145 – Дани Франсис

Лицо его в нескольких дюймах от моего лица. Я чувствую тепло его дыхания. Всем телом ощущаю его близость.

— В самом деле хочешь поговорить о самоконтроле? Прямо сейчас? – интересуется он, удерживая меня за талию. – По-моему, из нас двоих проблемы с контролем у тебя!

Я пытаюсь освободиться из его хватки.

— Ты делаешь мне больно! – восклицаю я. Хотя это неправда.

— Снова врешь! – его смех обжигает мне щеку. – Ты, Голубка, не робкий цветочек. Ты огонь, и, если не научишься сдерживаться, сожжешь все вокруг себя.

Бесит, что он видит меня насквозь. Понимает, что за буря эмоций бушует за бесстрастным фасадом. Я всю жизнь хожу по краю, чувствуя, что вот-вот потеряю контроль над собой.

Кросс проводит ладонью вверх по моему бедру, затем по плечу… к лицу. Большим пальцем очерчивает контур щеки. Хочу сказать, чтобы не трогал меня без разрешения, но не могу подобрать слова – мне это слишком нравится.

— Вообще-то я такого не люблю, – говорит он вполголоса. – Бегать за женщиной. Еще и, чего доброго, умолять… – Он хрипло стонет. – Но ты… С тобой я хочу преследовать, соблазнять, завоевывать.

Лунный луч, проникнув в тоннель, падает на его лицо. Глаза Кросса, затуманенные желанием, не отрываются от моих глаз. Словно бросают вызов.

Не в силах терпеть этот пристальный взгляд, я отвожу глаза.

— Смотри на меня! – приказывает он.

Так я и делаю. И судорожно втягиваю в себя воздух, когда Кросс приглашающе касается большим пальцем моих губ.

Здесь, во тьме, застыв почти неподвижно, мы ведем молчаливый поединок воль.

— Это плохая идея. – Сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди. За его отчаянным стуком я почти не слышу собственного голоса.

— Быть может.

Лицо его снова слишком близко, губы почти касаются моих губ.

Меня покидают последние остатки воли. Когда Кросс издает глухой, задушенный стон, я не просто слышу его – ощущаю всем телом.

— Мне нужно знать, какая ты на вкус! Позволь мне, Голубка!

Я провожу языком по губам, и он снова стонет:

— Прошу тебя!

Не могу шевельнуться. Не могу отвести взгляд. Дыхание вырывается из груди частыми, взволнованными толчками. Наши губы всего в нескольких миллиметрах друг от друга.

Тяжело сглатываю – комок в горле выдает мое волнение – и, будто притянутая неведомой силой, наклоняюсь к Кроссу. А в следующий миг плотину прорывает. Вся моя жажда, так долго подавляемая, вырывается наружу: я вцепляюсь ему в рубашку и притягиваю к себе.

Он сминает мои губы горячим поцелуем. Никаких колебаний. Никакой сдержанности. Миг – и все мое тело оживает, пылая невиданным огнем.

Запускаю руки ему в волосы, притягиваю ближе, ближе, еще ближе! Наши губы слились, мир вокруг исчез и забыт, все тело стонет, каждое нервное окончание беззвучно кричит: «Еще! Еще!»

Кросс углубляет поцелуй, начинает исследовать мой рот языком. Жадно. С какой-то первобытной страстью – словно хочет меня съесть. Или присвоить. Опускает руки мне на талию и ниже, исследует очертания моего тела, пока наши языки сплетаются и начинают вечный танец.

— Я знал, что так и будет! – говорит он наконец, тяжело дыша.

В ответ могу лишь застонать – и прильнуть к нему в новом поцелуе. Каждое движение его языка порождает во мне неутолимую жажду.

Хочу, чтобы это никогда не кончалось, но вдруг сквозь туман прорываются чужие голоса. Секунду спустя понимаю: просто часовые на вышках вокруг Южной Площади переговариваются друг с другом. Но поздно. Мы с Кроссом уже оторвались друг от друга – и время словно остановилось, навеки оставив нас в тумане чистого, глубокого, беспомощного, безнадежного желания.