Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 98 – Аллу Сант

— Это ужасно, — прошептала Анна, прикрывая лицо рукой, — и невероятно глупо.

— Но мило, — добавил я, тихо заметил я.

Она посмотрела на меня с тем выражением, с которым обычно смотрят на пирог, внезапно с другой начинкой, не той, которую заказывали. Потом вздохнула, протянула руку и, с величественным взмахом иглы, приколола одно из сердечек к занавеске.

— Готово, — сказала она, сдерживая улыбку. — Пусть будет так. Но если кто-нибудь пришлёт поздравления — вы с дочерью сами будете писать им ответы.

Анна

Я проснулась от ощущения, будто на меня кто-то смотрит. Не просто смотрит, а внимательно и с интересом, как смотрят на пирог, который собираются либо съесть. Приподнялась на локтях, огляделась — никого. Только Лакомка дремала у двери, изредка подрагивая лапами, словно ловила во сне муху или своё чувство достоинства.

Вечером, перед тем как лечь спать, я всё же попыталась поговорить с Аурелией. Спокойно, вдумчиво, с интонацией взрослого, который всё ещё надеется, что у него в доме есть правила. Я сказала, что не стоит вмешиваться в дела старших, особенно когда речь идёт о браке, драконе и фальшивых кольцах. Аурелия выслушала, покивала с видом уставшего дипломата и, вздыхая, сообщила, что без неё «вы бы до сих пор пили чай и спорили о занавесках». Я махнула рукой. Не потому, что согласилась, а потому что была слишком уставшей, чтобы доказывать обратное. Тем более, сетку для лимонов с Лакомки она всё-таки сняла. Уже победа.

И вот теперь — утро. Тишина в доме, мягкий свет, чайник на кухне издаёт обнадёживающее попискивание, и всё вроде бы должно было быть хорошо. Но нет. Потому что ровно в тот момент, когда я вышла к калитке проверить, не пришла ли свежая молочная доставка, я увидела их.

Журналистов.

Сначала я подумала, что это деревенская экскурсия: ну, может, заблудились или пришли за пирогом. Но потом до меня дошло, что у одного из них микрофон, у другого — перо, светящееся на кончике, а у третьей — целый ворох летучих блокнотов, готовых записывать каждое моё слово, жест и, наверное, мысль, если я вдруг осмелюсь её подумать вслух.

— Госпожа Анна! Подтвердите, правда ли, что вы обручены с самим герцогом Брандом?

— Это была любовь с первого взгляда или тщательно выверенная политическая стратегия?

— Что вы можете сказать женщинам по всей стране, мечтающим о подобной судьбе?

— Как вам удалось, будучи одинокой матерью, удержать возле себя дракона?

— Будет ли ваша свадьба скромной или королевской?

— Правда ли, что вы наложили на него заклятие привязанности через выпечку?

Я стояла, крепко держась за калитку и молча надеялась, что проснусь. Но мир был реален, микрофон тикал, блокноты порхали, а я, мать, портниха, женщина без плана на эту весну, оказалась в центре новостной воронки, которую, безусловно, раскрутила не я.

— Без комментариев, — выдавила я наконец.

— Это значит «да»?! — тут же раздалось из первых рядов.

Я развернулась и с грацией разъярённой утки захлопнула калитку. Лакомка внутри дома угрожающе зарычала. В другой комнате раздался довольный голос Аурелии:

— Я же говорила, мама! Теперь все знают, что ты не просто швея, а герцогова невеста!

И в этот момент я поняла, что настоящая катастрофа только начинается.

К обеду я уже успела выпить две кружки валерианового отвара, трижды сходить к калитке, выдать журналистам рецепт печенья «на удачу» (по сути — самый обычный рецепт, но с солью вместо сахара) и даже подумать, что хуже быть уже не может.