Книга Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона, страница 139 – Лера Виннер

Третий раз, затеянный уже перед самым рассветом после короткого приятного сна, стал для меня почти откровением. Не будучи до конца уверенной в том, что уже бодрствую, я сама потянулась к своему дракону. Ведомая не умом, но собственным телом, снова оседлала его, как коня… Как и Чёрного дракона, могучее и удивительное существо, на котором я летела в то утро.

Он шумно выдохнул и погладил ладонями мои бёдра, сжал не грубо, но требовательно.

Когда он оказался во мне так, голова у меня уже знакомо пошла кругом.

Не было никаких запретов, мнимых приличий или табу. Между нами не существовало самого понятия «непристойно».

Вернон позволил мне двигаться самой. В определённой степени овладевать им так же, как он владел мной.

— Скажи, что любишь меня, — потребовала я хрипло, сбито, дождавшись, чтобы его дыхание сделалось красноречиво неровным.

Не попросила, а именно потребовала, потому что мне тоже нравилось это слышать.

И каждая последующая наша ночь казалась мне лучше предыдущей.

Несмотря на то, что барон и баронесса Хейден так и не приехали и даже не прислали мне письма.

Несмотря на то, что я, по сути, начинала жизнь с начала.

Я чувствовала себя абсолютно и безоговорочно счастливой и дышала этим счастьем вместо воздуха в каждый момент каждого дня.

Дверь приёмной негромко хлопнула, и я обернулась, чтобы увидеть сестру Мирель с младенцем на руках. На локте у нее висела небольшая корзина с нехитрыми пожитками девочки: второе одеяло, да две склянки с драконьим эликсиром для кормления, средства на которые ей всё же удалось в тайне изыскать.

Она смотрела на малышку с нежностью, а на меня — с долей известной тревоги.

Я шагнула ей навстречу, но лишь когда приблизилась вплотную, глаза ее потемнели, из алых превратились в красные.

— Прошу меня простить, леди Рейвен, но я должна поинтересоваться перед тем, как отдам её вам. Уверены ли вы, что граф потерпит?

Она была права, — я не знала никого, кто на месте Вернона потерпел был. Не просто чужой ребёнок, младенец, привезённый из государственной тюрьмы. Ребёнок женщины, обманувшей его. Едва не убившей ту, кого он выбрал себе в жены. Предавшей даже память о том, хорошем, что было между ними.

Наблюдать ту нежность, с которой она смотрела на эту девочку, сироту при живых отце и матери, было почти невыносимо. Единственная тень моего неясного сомнения, и как знать, быть может, через полгода она сама решилась бы. Променяла бы своё служение на счастье одной девочки и гарантию того, что той никогда не придётся стать приживалкой в чужом доме, где её приютили из милости.

— Граф будет ей рад, уверяю вас.

А у старшей графини будет настоящий человеческий ребёнок, о котором она сможет заботиться и качать на огромном крыле лишь для того, чтобы малышка смеялась.

Я знала это наверняка, но всё равно запнулась, прежде чем продолжить.

В глубине души, отправляясь в тюрьму сегодня, в самый канун Зимних праздников, я уже понимала, что не уйду отсюда одна.

Я не воображала, как приеду в столичный дом Рейвена с этим ребёнком, не пыталась заранее подобрать слова для Вернона. Мы ни разу не обсуждали подобный исход, но я знала его достаточно, чтобы, быть уверенной: он и правда будет ей рад.

Девочка, по заверению доктора, уже достаточно окрепла, а время, в молчании отведенное нами обоими Кларисе на то, чтобы одуматься, истекло.