Книга Вопреки, страница 4 – Анастасия Феникс

— Когда приедет Киря? — спросила я.

— Он приедет несколько позже, через несколько дней, может пара месяцев. А что? — ответила Эля вопросом на вопрос.

— Да просто переспать с кем-то надо, а от остальных тошнит. Помнишь, он мне тогда предлагал, а я отказалась? Вот теперь лишь бы не отплатил той же монетой.

— Ты слишком плохого о нем мнения, — хохотнула она, — а как ты справлялась эти два года-то, без мужчин?

— Да как-как, — кажется, если бы я могла, я бы покраснела, — сначала самоудовлетворение, а потом… Забила, да и все. Игрушки остались, хочешь — забирай, — Эля довольно потерла ручки, — и тебе не противно?

— Поверь — нет, — покачала она головой, — в Риге все такие извращенцы, что после этого БДСМ кажется игрушкой, — её заливистый смех было слышно во всем саду.

— Тише ты, у меня тут ребенок живет, — пихнула я её снова в бок, — девочка Катя, лет одиннадцати. Её мама тут работает, и ей дочку некуда девать. А я детей люблю, они такие маленькие и добрые, — я улыбнулась.

— Предупреждать надо, — теперь уже она пихнула меня, — что будем делать?

— Для начала предлагаю перекусить обычной человеческой едой, не хочу обижать Елизавету, она очень вкусно готовит. Да и ты с дороги, будет странно, если не отобедаешь, — выдала я и прикусила язык. М-да. Моя речь до сих пор сохранила элементы прошлых эпох, от которых я, наверное, не избавлюсь никогда, да и зачем? Заменить их этими всеми новомодными «ланчами», «крези», «абьюз», «буллинг» и так далее? Лучше и дальше казаться странной, но не материться и понимать то, что говорю. А то как вспомню слово «треш», которое с английского переводится как «мусор», а употребляют его везде, где только могут, аж передергивает, ей богу!

Медленно взяв сестру за руку, повела ее за собой в сторону особняка, прихватив часть тяжеленных сумок. Видимо, она с собой решила привезти как минимум все достопримечательности Риги, если не всю её.

— Ты решила, как тот мужик, Колизей стащить? — пошутила я.

— Колизей, если что, в Риме, а это просто вещи из модных бутиков! Я там шесть лет прожила вообще-то, — хихикнула Элен, после чего мы вошли в дом.

Мы медленно, неторопливо зашли в дом (я считаю его именно домом, потому что чтобы не происходило, мы всегда возвращались сюда), на документах поделенного на три, а в реальности на две части. В первой жила я, а во второй — Эля и Киря. Разделение было заметно даже невооруженным глазом — я очень любила предметы китайской старины, вазы, веера, бонсаи, перекликающиеся с массивными шторами, тиснеными обоями и панорамными окнами.

Их же половина была создана по принципу: "а-ля будуар императрицы". Роскошь, которую Эля любила во всем, чувствовалась даже в воздухе. Вот такая странная у нас семейка. Минимализм и излишества, флегматичность и импульсивность, молодость и мудрость...

— О чем задумалась? — спросила Эля, а я, вынырнув обратно, обнаружила, что я так и зависла возле лестницы.

— О семье, — улыбнулась я и провела ее на второй этаж, где, повернув налево, я помогла ей пройти к её комнате, сохранившей девственную чистоту, — я каждый день тебя ждала.

— Вижу, — улыбнулась она, — ладно, давай я пока разложусь, вытащу свои вещи, а ты пока сходи, скажи, чтобы накрыли на стол.

— Хочешь побыть одна? — Элен забрала у меня сумки и села на кровать.