Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 86 – Надежда Паршуткина

— Расскажешь всё? — тихо спросил он.

— Всё, — пообещала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы не боли, а невероятного облегчения. — От начала до конца.

Марья

Отец привёл меня в свои личные покои — те самые, откуда Иван выдворил его. Комната ещё пахла чужим, но он развёл в камине огонь, и запах дыма быстро перебил всё. Сел в кресло, сгорбившись, будто груз всех этих недель наконец обрушился на него целиком.

— Говори, дочка. С самого начала. Не жалей меня.

И я начала говорить. Про всё, про каждую деталь. Говорила до хрипоты. До слёз. Отец слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской, но глаза выдавали бурю: недоверие, ужас, боль, гордость, и наконец — глубочайшую, измождённую печаль. Когда я закончила, в камине уже догорали поленья.

— Значит, это правда, — прошептал он, не глядя на меня. — Он не просто Страж, он… он человек. Почти человек. Со своей бесконечной, тяжелой ношей.

— Больше, чем человек, папа, и больше, чем страж. Он — моя судьба, та, которую я выбрала сама.

Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— А я… я чуть не отдал тебя настоящему чудовищу.

Я встала, подошла и опустилась перед его креслом на колени, взяв его натруженные руки в свои.

— Ты действовал из любви. Из желания защитить. Теперь ты знаешь правду.

Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.

— Я потерял тебя, да? По-настоящему. Ты уедешь с ним. В его мир. На край света.

Моё сердце сжалось, но я кивнула.

— Мой дом там. Рядом с ним. Но это не значит, что я потеряна для тебя. Мы сможем видеться. Я обещаю.

Он не ответил, просто погладил меня по волосам, как в детстве.

Пока мы говорили, за стенами дворца шла другая работа. Я видела это из окна: Казимир, сбросивший плащ, в простой тёмной рубахе, направлял действия своих Стражей и уцелевших горожан. Они тушили пожары, разбирали завалы, выносили раненых. Сначала люди шарахались от него, от его бледного лица и серебряных глаз. Шёпот «Кощей» летел за ним по пятам.

Но потом произошло то, что я видела своими глазами. К нему, робко озираясь, подошла старая женщина, вся в саже, и указала на завал, под которым слышался детский плач. Не сказав ни слова, Казимир поднял руку. Огромная балка, которую не могли сдвинуть двадцать человек, плавно всплыла в воздухе и отплыла в сторону, будто пушинка. Ребёнка вытащили живым. Женщина, рыдая, упала перед ним на колени. Он резким жестом велел ей встать. Но в его глазах, мелькнувших на мгновение в мою сторону, я увидела не раздражение, а неловкость. Почти стыд.

После этого случая люди стали подходить чаще. Сначала за помощью — поднять тяжёлое, найти пропавших в подвалах. Потом — просто за советом. Он отвечал коротко, сухо, но по делу, и делал. Без пафоса, без ожидания благодарности. Просто потому, что мог.

К вечеру, когда худшее было позади и началась раздача еды и лекарств, я спустилась во двор. Казимир стоял в стороне, наблюдая, как Стефан помогает женщине с детьми поставить на ноги опрокинутую телегу. Лицо Казимира было усталым, но спокойным. Он почувствовал мой взгляд, обернулся и улыбнулся. Той самой, сокровенной улыбкой, которая была только моей.

— Он тут всем помог, королевна, — прошептал кто-то рядом. Я обернулась — это был старый каменщик, которого я знала с детства. Он смотрел на Казимира уже без страха. С уважением. — Странный он, конечно, глаза как у зимнего волка… но руки золотые. И сила… не такая, как у того, прости господи, изверга. Не ломает, а строит.