Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 17 – Надежда Паршуткина

И мне отчаянно, до боли в груди, хотелось найти ключ к этой клетке. Но не силой магии, которой я постепенно училась. А чем-то гораздо более простым, исконным, и оттого — гораздо более сложным и пугающим.

Марья

После очередного урока, когда мои ноги подкашивались от усталости, а в висках стучало от перенапряжения, я сделала вид, что покорно бреду к своим покоям. Сердце бешено колотилось — от остатков магии, от страха, от решимости. Свернув за угол, я прижалась спиной к шершавой, прохладной стене, затаив дыхание. Его шаги — ровные, неспешные, беззвучные — постепенно затихали в противоположном конце коридора. Подождав еще несколько мгновений, я ринулась вслед.

Он вышел через низкую боковую арку в Сад Предела. Сумерки уже застилали небо бархатным лиловым покрывалом, а причудливые светящиеся цветы начинали мерцать, словно крошечные фонарики, разбросанные по пепельной траве. Казимир замер посреди главной дорожки, его темный плащ почти сливался с наступающей ночью. Я присела за стволом дерева с серебристой, отслаивающейся корой, стараясь не производить ни звука.

— И долго ты будешь за мной следить, Марьяна? — его голос прозвучал ровно, без эмоций, словно констатация погодного факта. Он даже не пошевелился.

Я вышла из укрытия, отряхивая подол платья, хотя пыли на нем не было.

— Я не слежу, — сказала я, стараясь вложить в голос беззаботные нотки. — Просто гуляю. Дышу воздухом после урока. Ты же сам говорил, что нужно осмыслить новые ощущения.

Он медленно, почти нехотя повернулся. В сгущающихся сумерках его серебряные глаза светились холодным, почти фосфоресцирующим светом.

— Гуляешь? — он слегка склонил голову набок, и в его позе читалась утомленная насмешка. — Перебежками от одной колонны к другой, прижимаясь к стенам, как шпион из дешевого романа? Не знал, что принцессы нынче освоили такой… партизанский способ прогулки. Должно быть, пропустил этот выпуск придворного этикета.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда.

— Ну иди, гуляй, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое, и снова начал разворачиваться, чтобы уйти.

Что-то острое и обидное кольнуло меня под сердцем.

— А с тобой можно? — выпалила я, прежде чем успела обдумать слова.

Он застыл на месте, но не оборачиваясь.

— Нет.

— А я хочу, — сказала я, делая самое глупое, жалобное и умоляющее лицо, какое только могла изобразить, и надеясь, что он почувствует это в моем дрогнувшем голосе.

Он обернулся. В его пронзительном взгляде я прочитала не гнев, а скорее глубокое, усталое недоумение, будто он наблюдал за редким видом бабочки, ведущей себя вопреки всем законам природы.

— Ты невыносима, — произнес он, но в его тоне не было злобы. — Хорошо. Но только не мешай. У меня есть дела.

Он повел меня по извилистой тропинке к небольшой каменной беседке, увитой лианами с фиолетовыми, мерцающими, как аметисты, листьями. Внутри, на столе из темного полированного камня, лежала массивная книга в потертом кожаном переплете. Казимир сел на каменную скамью, открыл фолиант на заложенной странице и погрузился в чтение, словно я была не более чем тенью, случайно упавшей на его путь.

Я постояла на пороге минуту, чувствуя, как глупая улыбка сходит с моего лица, оставляя после себя пустоту и разочарование.