Книга Звездная пыльца, страница 66 – Надежда Паршуткина

В небольшой каюте для гостей, куда перенесли Мэтта, воздух был густым от запаха эльфийских трав — горького, чистого, как горный ветер, — и слабого озонового шлейфа от работавшей рядом аппаратуры. Он лежал на узкой койке, покрытый лёгким одеялом. Его глаза были открыты. И в них больше не было ни пустоты, ни стеклянного тумана. В них бушевала живая, мучительная буря. Боль физического и духовного пробуждения. Ужас от осознания того, что он натворил, пусть и не по своей воле. Растерянность. Глубокий, всепоглощающий стыд. Он смотрел в потолок, его губы беззвучно шевелились, будто он повторял про себя одно и то же слово, одно и то же имя.

Я подошёл и опустился рядом с койкой, чтобы быть на одном уровне с его лицом. Моё собственное горло сжалось так, что дышать стало больно.

— Мэтт, — произнёс я. — Брат. Ты меня слышишь?

Его взгляд, медленный, тяжёлый, как будто двигался сквозь смолу, с невероятным усилием оторвался от потолка и пополз ко мне. Он сфокусировался. Узнал. В глубине его глаз, за завесой боли и стыда, что-то дрогнуло, ёкнуло, как надломленная, но ещё живая струна.

— А…лик… — его голос. Боже, его голос. Он был хриплым, разорванным, скрипучим, будто давно не использовался. Каждое слово давалось мукой. — Хло…я… я… я её… отдал…

— Знаю, — перебил я его быстро, резко, чтобы остановить этот поток самоистязания. Я положил руку ему на плечо, почувствовал, как его тело напряглось под прикосновением, а потом обмякло, будто в этом жесте была последняя нить к реальности. — Знаю, что не ты. Мы всё видели. На записях с камер. Мы знаем, что она сделала с тобой.

Слёзы, мутные от остатков яда и боли, выступили у него на глазах и покатились по вискам, оставляя влажные тропинки на бледной коже.

— Не мог… — он сжал зубы, и по его челюсти пробежала судорога. — Остановить… Она… во мне… голос… в голове… заставляла… как червь… грызла…

— Всё кончено, — сказал я, и вложил в эти слова всю твёрдость, на какую был способен, хотя они и были ложью. Самое страшное было ещё впереди. — Она заперта. Надёжно. Мы вернем Хлою. Ты меня слышишь, Мэтт? Мы её вернём. Всё исправим.

Он закрыл глаза. Долгий, прерывистый выдох вырвался из его груди. Его тело окончательно обмякло, но теперь это была не беспомощность марионетки, а глубокая, вымотанная до самого дна усталость воина после битвы. Он кивнул едва заметно. Но это был кивок.

Я поднялся, ноги были ватными. Встретился взглядом с Коином, стоявшим в дверях. В его глазах читалось то же понимание, что и у меня: лёд тронулся. Теперь у нас был не просто пострадавший, а свидетель. Союзник, который знал врага изнутри. Игра перешла из обороны в наступление.

Мэтт

Первое, что я осознал — запах….

Он ворвался в моё сознание, даже не спросив разрешения, — горький, чистый, пронизывающий до самых костей. Таким пахнет горный воздух после грозы, смешанный с полынью и мятой, только во сто крат сильнее. Казалось, кто-то взял ледяную отвёртку, вскрыл мне черепную коробку и залил внутрь этот настой, выжигая всю ту грязную вату, что последние… сколько? часы? дни? — заполняла каждый уголок моего сознания.

Я вдохнул. Глубже. Ещё раз.

Туман отступал. Медленно, неохотно, но отступал. С каждым его отступлением я чувствовал, как возвращаюсь в собственное тело.