Книга Звездная пыльца, страница 52 – Надежда Паршуткина

— Ну что? — мои губы сами сложились в кривую ухмылку, полную горечи. — Как-то он не тянет на лютого монстра.

Я переступил порог. Металлический пол отдал глухим звуком под моими сапогами. Он не двинулся.

— Где Хлоя, Мэтт? — спросил я, и мой голос прозвучал тихо, но каждое слово было отточенным, как лезвие. — Что ты сделал?

Тишина. Потом он медленно, очень медленно поднял голову.

Его лицо заставило меня замереть. Оно было пустым. Совершенно пустым. Ни ярости, ни безумия, ни даже страха. В его глазах, обычно таких живых, насмешливых или яростных, не было ничего. Только плоская, мёртвая поверхность, как у озера, покрытого первым льдом.

Он смотрел сквозь меня.

— Что ты сделал? — повторил я, и в голосе уже зазвучала неподдельная тревога. Это было не то, чего я ожидал.

Его губы шевельнулись. Звук, который вышел, был тихим, хриплым, абсолютно лишённым интонации. Голос автомата. Голос «Шмеля».

— Отдал Хлою в лабораторию.

Время остановилось. Эти три слова, сказанные этим мёртвым голосом, обрушились на меня с такой силой, что я физически почувствовал удар в грудь. Весь бред, который несла Инга, вдруг обрёл чудовищную, неоспоримую плоть.

— Ты… с ума сошёл? — прошептал я. Вопрос был глупым. Бесполезным. Но другого у меня не было.

Он не ответил. Просто смотрел в пустоту.

Тогда ярость, которую я сдерживал, всё это время, все эти дни ревности, боли, непонимания, вырвалась наружу. Она была слепой, всепоглощающей и абсолютно примитивной.

Я шагнул вперёд, наклонился, впился пальцами в ткань его рубашки и с силой рванул его на себя, подняв со дна камеры. Он не сопротивлялся. Его тело было тяжелым, безвольным, как мешок с песком.

— Ты что натворил⁈ — проревел я ему в лицо и ударил.

Это был не расчётливый удар. Это был сметающий всё на своём пути взмах всей моей боли и отчаяния. Кулак врезался ему в челюсть с глухим, костяным стуком.

Его голова дёрнулась, он отлетел назад, ударился спиной о стену и беззвучно сполз на пол. Он даже не попытался подставить руку, уклониться, ответить. Он просто упал и лежал там, неподвижный, безжизненный, продолжая смотреть в ту же точку на полу перед собой. Из уголка его рта медленно потекла тонкая струйка крови.

Вид этой крови, его полной покорности, его мёртвых глаз… что-то внутри меня треснуло. Это был не Мэтт. Не мой Мэтт. Мой Мэтт дрался бы. Рычал. Орал. Рвал бы меня на части. А этот…

Я стоял над ним, тяжело дыша, кулаки сжаты до хруста, а внутри бушевала буря из ярости, горя и леденящего ужаса. Что я делаю? Что он сделал?

— Алик, убей его!

Голос позади, заставил меня вздрогнуть. Я обернулся. Инга стояла в дверях камеры. На её лице не было слёз. Не было страха. Было что-то другое. Нетерпеливое. Голодное. Её глаза горели странным, лихорадочным блеском, устремлённым на лежащего Мэтта.

— Убей его, — повторила она тише, но с невероятной убеждённостью. — Так будет лучше. Для всех. Он опасен. Он и меня сдаст. Он уже не человек.

Её слова, как ледяная вода, окатили меня с головы до ног. Убей его. Она сказала это так просто. Так буднично. И в её взгляде на Мэтта было… не сострадание. Не жалость к «больному». А холодное, хищное удовлетворение. Как будто она ждала этого. Как будто всё к этому и вело.

Мэтт не мог. Он бы не сделал этого. Но кто?