Книга Ледяная принцесса для мажора (дилогия), страница 41 – Кейт Хартли

Ни боли. Ни страха за свое будущее. Ни этой пустоты в груди, которая поселилась после той ночи.

Ничего.

Единственное, что я делаю – считаю дни. И монеты.

Дни тянутся бесконечно долго и при этом проносятся слишком быстро. Быстрее, чем копятся деньги.

Я все понимаю. Я знаю, что не успею.

Мне нужно работать круглые сутки и иметь еще две пары рук, чтобы успеть. Но я продолжаю тереть чужие простыни, выводить застарелые пятна с чужого белья.

Что-то внутри меня – упрямое, яростное, – отказывается сдаваться. Я буду бороться до последнего дня. До последней минуты. Назло всем, кто решил, что от меня можно избавиться. Назло ему.

Особенно – назло ему.

И хотя бы в одном эта каторжная работа помогает: я не думаю о Деймоне Аркрейне. Почти не думаю. Слишком устала для этого.

* * *

Сегодня особенно тяжело.

Я не спала почти двое суток – вчера работала до самой ночи, а потом писала эссе для Эрика. Он все так же не справляется сам. Зато за три часа работы я получила почти столько же, сколько за целую смену в прачечной.

И теперь стою у чана с очередной горой белья и двигаюсь как во сне. Погружаю ткань в воду, тру, выжимаю. Снова и снова. Вода мутная, серая, пахнет чем-то прогорклым. Руки саднят – как и каждый день.

Мыслей почти нет. Только усталость – тяжелая, вязкая, бесконечная. Она давит на плечи, на веки.

Зато я не думаю о нем.

Эта мысль приносит странное, горькое удовлетворение. От меня почти ничего не осталось. Я едва держусь на ногах. Уже стемнело, но впереди еще много работы.

Но я больше не вспоминаю о его поцелуях. О его губах на моей коже. О его руках на моей талии. О бархате его голоса.

В сердце замирает тупая боль. Неужели я еще способна чувствовать?

— Ларочка, ты как, успеваешь?

Бетти входит с новой корзиной белья и ставит на пол.

— Да, все отлично! – Я натягиваю улыбку, не желая снова видеть жалость в ее взгляде. – Сегодня готова задержаться до закрытия.

В выходной я могу взять еще больше смен. И неважно, что я уже забыла, что значит отдых.

— Смотри у меня! – шутливо грозит пальцем она. Оставляет корзину и уходит в соседнюю дверь, где занимается глажкой и сортировкой.

Я поворачиваюсь обратно к чану с грязной водой, а потом вскидываю голову.

Потому что дверь, ведущая в переулок, открывается.

И на пороге появляется он.

Деймон

Я не могу спать. В ушах так и звучит ее голос:

— Ты – нет.

Два коротких слова впиваются в сердце тупым клинком.

Кто это сделал? Кто посмел причинить тебе боль, моя принцесса?

Я готов голыми руками удавить ублюдка, тронувшего мою девочку. Содрать с него кожу живьем. Затолкать в глотку свои мертвые тени и спалить дотла. А потом бросить пепел к ногам Элары, чтобы она знала, что так будет с любым, кто посмеет ее обидеть.

— А ты сам? – звучит в голове жестокий, но правдивый голос.

Я мечусь по комнате, словно раненый зверь. Беззвучно рычу, вою от боли. От ярости.

Тени рвутся из меня. Оплетают тело, вползают в сознание, туманя разум. Я готов на все – на самые страшные, безумные вещи. Лишь бы вымолить прощение. Лишь бы снова обрести ее доверие.

Время тянется бесконечно. И я не выдерживаю.

Вламываюсь в комнату Рона, не дождавшись рассвета.

— Дейн? – Он открывает дверь после пятого стука. Удивленно трет глаза. – Какого хрена ты здесь?