Книга Ледяная принцесса для мажора (дилогия), страница 28 – Кейт Хартли

Мой дар пробуждается, когда я – сломленная и растоптанная – возвращаюсь в приют.

Его письма сочатся ложью и похотью. Его нежные слова режут меня нетерпением и жаждой. Раздражением. Яростью. Темным желанием.

В них нет ни единой светлой эмоции.

А во мне нет жизни.

Прошло два года и все повторяется.

Я смотрю, как Деймон Аркрейн одевается, а вижу Маркуса. Закончив, он точно так же поправлял рубашку. Так же приглаживал растрепашиеся волосы. Не глядя на меня, будто я – предмет мебели. Или скомканная салфетка со следами ночной страсти.

Не могу дышать, но не плачу. Лед заморозил меня изнутри.

Маркус пробудил мой дар. А Деймон напомнил, для чего он мне нужен – не верить никому. Ни единому слову. Ни единому взгляду. Никогда.

Деймон заканчивает собираться. Подходит к двери, кладет руку на ручку, и только тогда оборачивается.

Смотрит на меня – быстрым, равнодушным взглядом.

— Не забудь закрыть дверь, когда уйдешь, – бросает он небрежно и исчезает.

Вместе с частичкой моего сердца.

Элара

Я не двигаюсь.

Не могу.

Я думала, что было больно, когда он разбил мое сердце, сказав о пари. Но оказалось, что это было лишь репетицией. Настоящая игра и его триумфальный выход произошли ночью.

Хватаю разорванное платье. Пытаюсь не думать, сколько придется отдать Лине за него. Кое-как натягиваю его на себя и сбегаю.

Коридоры пусты – все адепты на завтраке. И я добираюсь до спальни, никем не замеченная. Запираю дверь и на ватных ногах ползу в душ, по пути избавляясь от платья.

Включаю горячую воду и пытаюсь смыть с себя следы Деймона. Его запах. Его поцелуи. Его ласки.

Ненавижу его.

Но себя ненавижу больше.

Как я могла снова поверить в его слова? Я ведь хотела просто отомстить. Показать ему, что я жива – без него. Показать, что он мне не нужен.

Тогда почему возомнила, что он и вправду может быть другим? Что он умеет любить по-настоящему. И что он выбрал меня.

Почему так больно?

Ответ прост – потому что влюбилась. Впервые с того раза, когда проснулся дар. Впервые решила, что броню можно снять.

Горячие струи хлещут по телу, но не могут смыть слезы. Я рыдаю впервые со смерти мамы. Взахлеб, до крика, сорванного голоса. До того, что начинаю задыхаться.

Что-то ломается внутри меня окончательно – не сердце, оно разбилось еще тогда, когда он рассказал о пари, а что-то глубже.

Надежда.

Вера в то, что я достойна чего-то большего, чем жалость и снисхождение.

Я тру кожу, пытаясь избавиться от следов ночной страсти.

Жестко. Безжалостно. До красноты, до боли, до крови на плече, где я слишком сильно провожу мочалкой.

Не выходит.

Я не могу стереть его прикосновений – они впечатались в мою кожу глубже любых следов. Жар его ладоней на моих бедрах. Тяжесть его тела. Вкус его губ. Хриплый бархат его голоса, который шептал мое имя в темноте.

Все это – внутри меня, и никакая вода, никакая мочалка не сможет это смыть.

Я сползаю по стене ванной, обхватываю колени руками и сижу так, пока вода не становится ледяной.

Потом выбираюсь, кое-как вытираюсь и падаю в постель.

И снова плачу.

Вцепляюсь зубами в край наволочки и захожусь в глухих рыданиях, которые рвут горло и сотрясают все тело.

Кричу в подушку – беззвучно, потому что Лина может скоро вернуться. Потому что вода больше не заглушает моих слез.