Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 60 – Ольга Иконникова

— Хорошо! — кивнула я. — Только у меня будут три условия. Первое — ты должна понимать, что домой мы вернемся только вечером. Так что даже если ты устанешь, тебе придется терпеть. Второе — ты наденешь шляпку с самыми широкими полями, — Алябьева не раз при мне отмечала, что кожа благородной барышни должна быть белоснежной. — И третье — ты станешь звать меня не мадам, а Екатериной Николаевной.

Варвара взвизгнула и умчалась за шляпой.

А через четверть часа мы выехали со двора. В нашем экипаже стояли две корзинки с едой. А во взглядах обеих девочек были восторг и ожидание приключений.

Я хотела начать с Острецовской, где жил Коковин (всё-таки он был мне уже знаком и мог подсказать, к кому еще я могла обратиться), но первой на пути шла Воронинская. И еще задолго до того, как мы подъехали к деревне, Глаша стала привставать в экипаже, пытаясь разглядеть свой дом.

Дорога вилась меж сосен, то подбираясь к самой реке, то уходя вглубь леса. А лес редел, сменяясь кустарником и тощими лугами, где стояла некошеная трава — одна осока.

Деревня открылась внезапно. Избы словно вынырнули откуда-то и встали по обе стороны дороги — низенькие, почерневшие от времени и дождей, с поросшими мхом крышами. А некоторые покосившиеся амбары и бани были подперты жердями и казались опирающимися на клюки стариками.

— Который дом твой? — спросила я у разволновавшейся Глаши.

Она указала, и я велела кучеру подъехать к изгороди.

Тишина здесь стояла такая, что было слышно, как плещет о камни речная волна. А пахло чем-то кисловатым, хлебным.

Из избы вышла женщина — среднего роста, дородная, в светлой рубахе и темном сарафане, подпоясанном кушаком — и низко нам поклонилась. А Глаша взвизгнула, выскочила из экипажа, едва не упав, и бросилась к дому.

— Маменька!

Женщина распахнула объятия, и девочка нырнула в них.

— Доброго утречка, барыня! Изволите ли в дом зайти?

Хозяйка явно волновалась, должно быть, думая о том, чем станет угощать нас, реши мы зайти к ним в гости. И я не стала ее смущать.

— Нет, спасибо! Мы едем по делам.

Глаша оглянулась на меня испуганно. Расстроилась, наверно, что так недолго дали ее побыть дома. Она забыла и про куклу, и про корзинку с едой, и я сама вынесла всё это из экипажа.

— Мы вам гостинцев привезли! — улыбнулась я. — А ты, Глаша, можешь пока дома остаться. Мы тебя заберем, когда поедем обратно.

Лицо девочки тут же просветлело, и они вместе с матерью принялись меня благодарить.

— А есть ли в Воронинской ловцы жемчуга?

— Как не быть, барыня? Вон там изба, на самом краю деревни, — она взмахнула рукой. — Там Прокопий Емцов живет.

Но Прокопия дома мы не застали. Жена его сказала, что следует искать его на реке, чуть выше по течению.

Там мы его и нашли. Темное, обветренное лицо, борода клочьями, руки в цыпках и ссадинах. Светлые глаза смотрели настороженно, без подобострастия.

— Барыня? — поклонился он тоже с достоинством.

— Говорят, вы жемчугом промышляете?

Он помолчал, пожевал губами, словно пробуя мой вопрос на вкус. Наконец, признал:

— Промышляем помаленьку.

— Купить хочу. Коли есть что на продажу.

Мы стояли на берегу, на еще влажной от росы траве, и подол моего платья уже намок, потемнел.

Помимо Прокопия, тут было еще четверо мужиков, среди которых я узнала и Коковина. Сначала они заметно напряглись, но когда Ефим Ильич поприветствовал меня, то напряжение словно спало.