Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 103 – Ольга Иконникова

Мои щеки запылали.

— Если вы приехали сюда, чтобы оскорблять меня, то вы сказали уже довольно, чтобы я могла указать вам на дверь.

— Ну-ну, голубушка, стоит ли так горячиться? — примирительно улыбнулась Евгения Васильевна. — Мы же заботимся не токмо о своих, но и о ваших интересах. Ведь каково вам тут на отшибе-то? Небось, страшновато? Из всех мужиков у вас один только старый кучер. А ну-как опять кто-нибудь напасть вздумает?

Она посмотрела на меня так выразительно, что трудно было ошибиться в ее намеке.

— Вы что, угрожаете мне? — я задохнулась от возмущения.

— Ну, что вы, Екатерина Николаевна, как вы могли такое подумать? И в мыслях не было. Но ведь как ночи темные начнутся, вам поостеречься не помешает. Тут на сколько верст только лес кругом. Помощи-то не дозоветесь.

Я поднялась, и они тоже вынуждены были это сделать. Скупо кивнули и удалились. Вскоре их экипаж проехал под окнами и покатился в сторону ворот.

А я всё не могла прийти в себя. Так и стояла, держась за спинку кресла.

— А может, и в самом деле нам отсюда уехать? — раздался вдруг от порога голос Алябьевой.

— Значит, вы всё слышали? — не оборачиваясь, спросила я.

— Не всё, но слышала достаточно, чтобы понять, что госпожа Дубинина не шутила. Ведь может, и Стрельников-то этот не только по своему разумению сюда того человека послал, а по чьему-то наущению. А если так, то это не пустые угрозы. И я не за себя боюсь — за вас с девочками. Плетью обуха не перешибешь, Катенька!

От этого ласкового «Катенька» у меня на глаза навернулись слёзы. Она впервые назвала меня так. И от этого ситуация показалась мне еще горше.

Лето перевалило за половину, и ночи становились всё темней. И по ночам, когда в трубах завывал ветер, я и впрямь испытывала страх. Убеждала себя, что в этом и был расчет Дубининой. Она хотела нас запугать. И что не нужно обращать внимания на то, что она сказала.

Но стоило только ветке ударить по оконному стеклу, как я вздрагивала. А ведь в соседних комнатах спали Татьяна и Варя, и проявляя упрямство, я подвергала опасности и их. И я видела, что Алябьева тоже не спала по ночам — она выходила к завтраку бледная, с темными кругами под глазами.

Да и Меркулов никаких вестей о себе не подавал. Так что наверняка в этом Дубинина оказалась права — в Петербурге у него была другая женщина, которая была ему ближе и дороже, чем я. Да мне и не в чем было его упрекнуть. Он, даже если и заметил мой к нему интерес, не оказался настолько жесток, чтобы им воспользоваться.

Как там у Пушкина:

Вы были правы предо мной,

Я благодарна всей душой.

А последней каплей стало то, что жестянщик, с которым мы так хорошо работали над украшениями для волос, отказал мне в дальнейшем сотрудничестве. Я не сомневалась, что к этому тоже приложил руку кто-то из Дубининых. Иначе с чего бы мастеровому человеку отказываться от хорошего заработка?

И после нескольких недель такой внутренней борьбы мы с Юлией Францевной всё-таки пришли к решению продать особняк Дубининым. Если бы у нас было достаточно средств, то можно было бы уехать из Онеги на время, не заключая эту сделку. Но на то, чтобы обосноваться в другом городе — будь то Архангельск или Москва — требовались средства, и немалые.

Вот только ехать с немалыми деньгами в губернию по пустынной дороге я побоялась. В итоге сговорились мы с Дубиниными, что договор продажи дома мы заключим в самом Архангельске. И сейчас мы как раз собирались в дорогу.