Книга Триединое Королевство, страница 199 – Anne Dar

Придя в себя, Борей погрузился в пучину горевания. Он не хотел, чтобы я видела его апатию, поэтому стал прогонять меня из своих покоев… Я наконец поняла: Аурелия для него являлась совсем не тем, чем была София. Эта связь оказалась неожиданно глубже… Но ведь Проктор сказал, что он не зациклен, а значит, его боль сможет затянуться: не в этом десятилетии, так в следующем, не в следующем, так в последующем… Жизнь Металла долга. Это прекраснейший дар, способный обернуться в ужаснейшее проклятие. Персефона – та, которой предстоит познать на себе всю глубину этого факта. Я сделала попытку поговорить с ней, но… Йорун остановила меня: сказала, что Таллий слишком страдает… Разве возможно страдать “не слишком”? Не знаю… Персефона была к нам так добра – добрее многих, в доску, – и потому мне сейчас больнее и тяжелее вдвойне… Ведь Проктора не стало из-за меня… Откажись я от побега, не склони его на помощь нам, и он был бы жив, был бы с ней. Она зациклена. Представлять без дрожи души невозможно, какую душевную мясорубку теперь каждую секунду своей жизни переживает Персефона. Надеяться на то, что её сердце не обозлится на меня и мою семью, было бы крайней самонадеянностью даже с учётом её светлого сердца… Сердца́ горюют и чернеют в горе, уж мне ли не знать.

Итак, изначально настроенные против нас Вампирески обозлились ещё больше, в то время как круг лояльных к нам Металлов резко сократился. Мы потеряли весёлую Аурелию, мы потеряли непоколебимого Проктора, а теперь ещё и сердечную Персефону… Всех трёх детей Джумарейо резко отсекла от Кайи Марен, что, впрочем, вполне предсказуемо – она ведь их покровительница. Оставшихся с нами можно сосчитать на пальцах одной руки. Йорун – хотя и общается с нами с душевностью, которую можно назвать порой даже чрезмерной, всё реже поднимается на верхние этажи Дворца из своего подземелья, в котором, по слухам, практикуется в своём даре. Рея как была отщепенкой, так и осталась – общается охотно и с ироничным настроем дружелюбия, но только если к ней прийти самостоятельно. Из активных остались только двое: Тофа – доступна к составлению компании двадцать четыре часа в сутки, буквально не отклеивается от Кайи, чем спасает её от меланхолии и пытается тесно сблизиться со мной – боюсь, дело в том, что Рубидий просто сама очень одинока; и Тиберий, на волне своей природной эмпатии жалеющий нас в нашем положении и оттого вылезший из своего отшельнического панциря, чтобы под видом увлекательных рассказов о своих растениях проявлять дружескую заботу, приглашая нас на прогулки по оранжереям, садам и его цветочным лабиринтам…

Ещё никогда в своей металлической жизни я не чувствовала себя такой испуганной. Никогда. Даже рожать Борея посреди бури в лачуге, освещённой одной дрожащей свечой, было не так страшно. Я осознаю: Багтасар не просто хочет меня – он жаждет страстно, до безумия, застилающего его глаза чёрной пеленой. И сразу же пытаюсь представить, что может быть, если он каким-то образом добьётся своего… Что тогда? Что будет со мной? Что будет со всеми нами?.. Я не хочу узнавать ответы на эти вопросы. А потому пытаюсь избегать Райхенвальда, словно лёд открытое пламя… Я не хочу испаряться. Не хочу…

С момента гибели Теллур, Лития и Гадолиния прошло семь дней. Седьмой день я прихожу к скале, из-под которой вытекает огненная река, и смотрю вниз, пытаясь представить душевную силу, которая могла бы сподвигнуть меня прыгнуть в пламенную бездну, но силы моего воображения не хватает на рисование такой картины. А он смог… Маршал или же Борей – какая разница? По мне так две его ипостаси являют собой единое целое. Он спрыгнул, не задумываясь. Быть может, в этом секрет? Не нужно думать?.. Нет, всё не так… Он прыгал, зная, ради чего. Вернее, ради кого…