Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 12 – Лилия Романова

— Все нормально, — сказала Алина. — Спасибо, что привезли.

Она уже собиралась взять у няни пакет и выйти, когда за ее спиной раздался знакомый голос:

— Добрый вечер.

Соня первая повернула голову.

Алина медленно выпрямилась.

Максим спускался по лестнице от зоны лифтов. Без пиджака, с ослабленным узлом галстука, но от этого не менее собранный. Свет в холле лег на его лицо жестче, и Алина вдруг с какой-то почти болезненной ясностью увидела то, что не хотела видеть вообще: если убрать возраст, усталость и мужскую резкость, в некоторых чертах Сони и правда было что-то пугающе знакомое.

Слишком знакомое.

Максим остановился в нескольких шагах.

Соня посмотрела на него без страха, чуть прищурившись, как делала всегда с незнакомыми взрослыми, которые нарушали ее маленький порядок мира.

— Это твой начальник? — громким шепотом спросила она у Алины.

Максим услышал. Уголок его рта дрогнул, но улыбкой это не стало.

— Да, — сухо ответила Алина. — Поздоровайся.

— Здравствуйте, — послушно сказала Соня.

— Здравствуй, — ответил он и впервые за весь день его голос прозвучал иначе. Ниже. Тише. Почти бережно.

У Алины внутри все натянулось.

Максим смотрел на Соню слишком внимательно. Не так, как взрослые обычно смотрят на чужих детей — с коротким вежливым умилением и желанием поскорее вернуться к своей жизни. Он как будто всматривался. И от этого становилось по-настоящему страшно.

— Покажи зуб, — попросила Алина, чтобы разрушить это молчание.

Соня тут же задрала подбородок.

— Вот. Он шатается, но не выпадает.

И, показывая, шагнула назад, цепляясь носком туфельки за край ковровой дорожки.

Все произошло мгновенно.

Резкий взмах руками. Испуганный писк. Удар о гладкий мрамор.

Алина успела только рвануться вперед, но поздно — Соня уже сидела на полу, растерянно хлопая глазами, а потом губы ее дрогнули, и она заплакала так, что у Алины кровь застыла в жилах.

— Соня!

Она упала рядом на колени.

На нижней губе быстро проступала кровь. Между пальцев у ребенка блеснуло что-то маленькое, белое.

Зуб.

— Господи...

— Не трогай, — резко сказал Максим уже совсем другим голосом — жестким, собранным, мгновенно деловым. — Дай посмотреть.

— Не надо!

— Алина, перестань.

Это “перестань” прозвучало так, что она машинально замерла.

Максим опустился рядом, не обращая внимания на дорогие брюки, на мрамор, на людей у стойки ресепшена. Соня всхлипнула, увидела его близко и снова заплакала, сильнее, взахлеб.

— Тише, — неожиданно спокойно сказал он. — Ничего страшного. Просто покажи мне.

Соня прижалась к Алине, но плакать стала чуть тише, будто сам этот ровный мужской голос каким-то странным образом пробился сквозь панику.

Максим посмотрел на кровь, на выбитый молочный зуб в детской ладошке, на разбитую губу и коротко выдохнул.

— Нужно в клинику. Сейчас.

— Это молочный, — беспомощно сказала Света. — Может, само...

— Может, — отрезал он. — А может, она рассекла десну. Машина у входа.

Алина уже подхватила дочь на руки.

— Мы сами.

— На такси? — Максим вскинул на нее взгляд. — Пока ты его дождешься, пока объяснишь адрес, ребенок изревется окончательно. Не спорь.

Она ненавидела его за этот тон. За то, что он снова был прав. За то, что именно сейчас, когда на руках всхлипывала Соня, на гордость не оставалось ни сил, ни времени.