Книга Не проси прощения, страница 34 – Анна Шнайдер

23

Виктор

Дома Горбовский попытался поспать хотя бы несколько часов, но у него толком ничего не вышло — сон оказался беспокойным, прерывистым, и отчего-то утомлял гораздо сильнее откровенного бодрствования. В конце концов, отчаявшись справиться с собственным взбудораженным событиями подсознанием, Виктор встал, принял душ и, сделав себе кофе прямо в чашке, позвонил в больницу.

Состояние Иры было прежним и оценивалось как удовлетворительное и стабильное. От наркоза жена отошла успешно, и Горбовскому от этих новостей стало немного легче. Он глотнул кофе… и закашлялся, скривившись — за годы счастливого брака с женщиной, которая вкусно готовила абсолютно всё, отвык от такого кофе, заваренного, словно чайный пакетик, в кружке. Жуткая гадость! А может, он слишком мало порошка насыпал, и надо было больше? Или наоборот — меньше?!

Виктор выплеснул напиток в раковину, помыл чашку и полез в шкаф, но нигде растворимого кофе не нашёл. Пришлось делать себе чай, который получился гораздо лучше, чем кофе, — пакетик всё же сложно испортить, — и Горбовский, выпив сразу половину, решил позвонить детям, чтобы сообщить новости о маме.

Ни Марина, ни Максим трубку не брали. И Виктор уже забеспокоился, когда ему позвонила тёща.

— Не трогай их, — сказала она каким-то словно замороженным голосом. — Не хотят они с тобой разговаривать.

Горбовский растерялся. Он ни разу в жизни не оказывался в подобной ситуации, чтобы его собственные дети отказывались разговаривать. Обычно всё было наоборот — Марина и Максим стремились общаться с отцом как можно больше, висли на нём в любое свободное время. Сейчас уже меньше, всё-таки тринадцать лет, но раньше…

— Я хотел про Иру… звонил в больницу… — пробормотал Виктор обескураженно, но Наталья Никитична его опередила:

— Мы тоже звонили, всё знаем. И дальше будем сами звонить, можешь не беспокоиться.

Говорила тёща без раздражения, но Горбовский чувствовал — злится.

— Наталья Никитична… — начал он, но она не дослушала, положила трубку. В принципе, Виктор мог её понять. Что ему сказать, чтобы объяснить свой поступок? Он и сам не знал. Даже хорошо, что тёща прервала разговор, не пришлось блеять невнятные оправдания, которые даже ещё не сформировались в его воспалённом от усталости мозгу.

И тут телефон снова зазвонил, но на этот раз Виктора решил потревожить его собственный отец и по совместительству один из лучших кардиологов города.

— Это правда? — холодным голосом произнёс в трубку Андрей Вячеславович, даже не поздоровавшись. — То, что мне рассказали внуки про тебя. Правда?

Горбовский знал — отец не поймёт. Он всю жизнь был верен матери, а к мужчинам, которые гуляли от жён, относился с лёгким презрением. Виктор отлично помнил историю, когда отец перестал общаться с одним из своих лучших друзей, после того как тот завёл любовницу и имел неосторожность рассказать об этом Андрею Вячеславовичу. Для отца всегда была важна честность, любой обман вызывал у него резкое неприятие — без полутонов.

— Правда.

— Сын, — голос Андрея Вячеславовича похолодел ещё сильнее, хотя изначально казалось, что это уже невозможно, — ты меня разочаровал. Я чему тебя учил?

— Пап…

— Давай без демагогии. Я разве учил тебя лгать и обманывать? Я разве говорил, что можно изменять близким? Своей связью с другой женщиной ты опозорил не только Иру и причинил боль Максу и Ришке — ты предал нас с матерью!