Книга Развод. Ты всё испортил!, страница 97 – Аника Зарян

Но эти слёзы… И противный хруст ниток…

Геймпада было бы достаточно!

Плач стих. И Дима услышал мягкий стук обуви по каменной дорожке. Папа не так ходит.

Ксения!

Дима дернулся.

— Дима, не убегай, пожалуйста, – сказала она. Спокойно сказала, без ругани. Отчим бы уже оттаскал его за уши. А она стоит, смотрит на него мягко, аж противно. – Давай поговорим.

— Я не хочу с вами говорить.

— Дим, не надо было…

— Не надо меня воспитывать! Вы не моя мама!

— Ты прав, – кивнула. – Я и не собираюсь быть тебе мамой. У тебя уже она есть. И, я уверена, очень тебя любит.

— Ага, – выплюнул горько. – Так любит, что выбрала не меня, а отчима и их нового ребенка.

— Я понимаю, ты напуган…

— Ничего вы не понимаете! – вскрикнул, оскалившись. – Уходите! Оставьте меня в покое!

И она ушла.

Не стала спорить, давить авторитетом взрослого, учить, что так разговаривать со старшими нельзя.

Просто услышала его, тихо вздохнула и ушла.

А он стиснул до хруста зубы.

Отчего же так гадко-то?

Диме захотелось исчезнуть. Прямо тут, на этом самом месте просто взять и раствориться. Сквозь землю.

Но он понимал, что это нереально. Поэтому, сжав кулаки, двинулся к калитке за домом. Той, что вела в лес. К домику на дереве.

Посидит там, подумает немного. Успокоится.

А потом вернется и извинится.

Да, за секунду до того, как шагнуть со двора, Дима принял решение обязательно извиниться.

Дима не сразу заметил чурку, валявшуюся в метре от его дерева. Когда увидел – было уже поздно. Не успел перешагнуть. Споткнулся. Упал.

Не просто упал – шлёпнулся так, что аж в ушах зазвенело. И больно. И, кажется, на что-то острое: щиколотку на правой ноге резко кольнуло, будто кто-то вонзил туда раскалённую иглу. Перекатившись на бок, он сел прямо на траву, чтобы оценить масштаб трагедии. Колено заныло. Джинсы порвались, и под дыркой краснела ссадина. Не страшно. Но вот щиколотка...

Она была вся в крови.

И кроссовок тоже.

Почему-то кроссовок стало жалко больше, чем себя.

Дима попытался встать, упёршись ладонями в землю, но нога ответила новой волной боли – острой, жгучей. Он тут же передумал.

— Вот идиот... – прошипел он себе.

Видимо, не только поранил, но и подвернул.

И кто он после этого?

Правильно, мо-ло-дец!

И что теперь делать?

Рука автоматически полезла в карман – позвонить папе, позвать на помощь. Но карман был пуст. Дима с опозданием вспомнил: телефон лежит в папиной машине, на подлокотнике. И вот тут ему по-настоящему захотелось плакать. Что за день-то сегодня такой?

Всё шло наперекосяк!

И винить было некого. Сам виноват.

Мог бы сейчас помогать папе нанизывать мясо на шампуры. Или мяч погонять. Или даже просто в приставку играть — мелюзга бы к нему вряд ли пристала.

Тишина вокруг была такой густой, что он услышал, как упала сосновая шишка.

Дима поежился. По спине прошел озноб.

Он снова попытался встать – и снова не смог.

Нога опухла, боль пульсировала с каждым движением.

— Пааап... – громко позвал он, но голос потерялся в шелесте листьев.

Дима глубоко вдохнул и уже хотел было еще раз крикнуть отца, но не успел – до него отчетливо донеслись звуки шагов. Твердые. Быстрые.

Знакомые.

— Пап, я тут! – снова произнес он, но голос сорвался в хрип.

— Дима! – послышалось совсем близко.

А через секунду из-за кустов появился и сам папа.