Книга Опасная для Босса, страница 95 – Tommy Glub, Адалин Черно

Адрес нашел там же, в отчете детектива. Улица Садовая, дом пятнадцать. Петляю по улочкам — узким, с выбоинами. Все дома похожи — одноэтажные, с палисадниками, со спутниковыми тарелками на крышах.

Вот он. Голубые ставни облупились по краям. Калитка покосилась, краска облезла.

Выхожу из машины. Ноги ватные — десять часов за рулем дают о себе знать. Спина затекла. И волнение. Господи, давно так не волновался. Как мальчишка перед первым свиданием.

Стучу в калитку. Лает собака — дворняга рыжая, хвостом виляет. Из дома выходит женщина — невысокая, приятная, в фартуке с цветами. Вытирает руки — в муке. Глаза как у Сони — карие, теплые, с морщинками в уголках.

— Добрый день, — она улыбается открыто, по-деревенски. — Вы кого-то ищете?

Хочу сказать "вашу дочь". Открываю рот, но горло сжимается. И тут...

Она выходит из-за дома. Темные волосы собраны в хвост — никакого фиолетового безумия. Простой сарафан в мелкий цветочек — ситцевый, линялый. Босые ноги в пыли. В руках тяжелые ведра с водой — жилы на руках вздулись от напряжения. За ней семенит рыжий котенок, путается под ногами, мяукает требовательно.

И внутри все замирает. Останавливается время, дыхание, мысли. Сердце делает кульбит. Есть только она. Без макияжа, без красивой одежды. Домашняя. Родная.

Моя.

— Ее, — говорю хрипло, не отрывая взгляд. — Я ищу ее.

Соня поднимает голову резко. Наши взгляды встречаются.

Разряд.

Буря в ее глазах — страх, удивление, надежда?

Безумие в моей груди.

Ведра падают с грохотом. Вода разливается по земле, превращая пыль в грязь. Котенок с писком отскакивает, прячется под крыльцо.

Она бледнеет, губы дрожат. Делает шаг назад, спотыкается.

— Извините, — бросаю ее матери и иду к Соне. Быстро, решительно, пока она не сбежала. Пока не исчезла, как мираж.

Она пятится, руки дрожат мелкой дрожью, глаза расширены.

— Я не брала! — голос срывается на визг. — Те деньги, я их не брала! Ничего не брала, клянусь! Я не виновата, я…

Настигаю ее в три шага. Ловлю лицо ладонями — кожа горячая, влажная, мокрая от слез, которые она не замечает. Пахнет мылом, потом и домом.

— Виновата, — говорю тихо, глядя в глаза.

Она замирает, ресницы дрожат. Глаза огромные, испуганные, как у загнанного зверька.

— Виновата, что украла мое сердце и сбежала.

— Что? — шепот едва слышный, дыхание обжигает мои ладони.

— Люблю я тебя. Безумно. Окончательно. Бесповоротно. Прости меня за то, что поверил Лине. Прости за те слова. Прости…

Не даю договорить себе. Целую — отчаянно, жадно, как умирающий от жажды пьет воду. Губы соленые от слез, дрожат. Она замирает на секунду — вечность — потом отвечает. Неуверенно, робко, но искренне. Ее руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы, и я понимаю — я дома.

Не в столице с ее небоскребами и миллиардными сделками. Не в Милане с его роскошью и шиком. А здесь, в пыльном забытом богом пгт, с этой девчонкой в ситцевом сарафане.

Дома. Наконец-то дома.

— Никита, — выдыхает она в губы. — Ты приехал. Ты правда приехал?

— Куда же я без тебя?

Где-то рядом деликатно кашляет ее мать. Отстраняемся неохотно, но руки не опускаю. Не могу отпустить — вдруг исчезнет?

— Мам, это… это Никита, — Соня краснеет, уши горят.

— Я так и поняла, — женщина улыбается, и в улыбке — вся материнская мудрость. — Молодой человек, вы чай пить будете? Или сразу водку? Судя по вашему виду — вам нужно что-то покрепче. Десять часов за рулем?