Книга Репетитор для мажора, страница 10 – Шарлотта Эйзинбург

Марк медленно переводит тяжелый взгляд с ручки на моё пылающее от румянца лицо.

— Как скажешь, злая училка. Но учти... я очень непослушный ученик. Тебе придется применять жесткие методы наказания.

— Не переживай, — я мстительно улыбаюсь, открывая перед ним толстенный задачник на первой главе. — У меня чёрный пояс по выносу мозга. Пиши. Тема первая...

Я влетаю в служебную дверь кафе-мороженого, на ходу пытаясь отдышаться. Легкие горят, волосы растрепались, а сердце колотится где-то в самом горле. Я опоздала. Из-за этого невыносимого Соболева и его выходок я опоздала на свою смену на целых пятнадцать минут!

Узкий коридорчик возле раздевалки преграждает массивная фигура нашего администратора, Антона. Он выразительно стучит пальцем по циферблату своих часов, скрещивая руки на груди.

— Скворцова. Снова.

— Антон, прости, пожалуйста! — я умоляюще складываю руки на груди, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Меня ректор задержал, клянусь, это не по моей вине!

— Тая, послушай меня, — его голос звучит сухо и официально, от чего внутри всё сжимается. — Ты отличный сотрудник, но твои опоздания становятся плохой привычкой. Если ты не справляешься и не можешь совмещать свою учёбу с нашей работой, нам придётся попрощаться. Я не могу закрывать на это глаза вечно. На этот раз прощаю. Переодевайся и бегом в зал, там уже толпа.

Я судорожно киваю и юркаю в тесную раздевалку. Руки до сих пор предательски дрожат, пока я стягиваю своё безразмерное худи и натягиваю фирменную футболку поло, повязывая поверх ярко-розовый рабочий фартук с логотипом в виде рожка мороженого.

— Эй, ты чего такая бледная? — моя напарница, Оля, закрывает шкафчик и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. — Стряслось что-то?

— Стряслось, Оль. Конец света локального масштаба, — я со стоном опускаюсь на маленькую скамейку и прячу лицо в ладонях. — Ректор под угрозой лишения стажировки заставил меня стать репетитором для одного мажора. Для капитана баскетболистов. А он абсолютно невыносим! Привык, что ему всё на блюдечке с голубой каемочкой приносят, сидит, ухмыляется, мячики в тетради рисует... А я из-за него чуть работу не потеряла!

Оля сочувственно хлопает меня по плечу.

— Держись, подруга. Выхода всё равно нет. Выдыхай и пошли к витринам.

Работа всегда меня спасала. Рутина успокаивает. Я погружаюсь в привычный ритм: улыбаюсь посетителям, ловко закручиваю шарики фисташкового и клубничного мороженого в хрустящие вафельные рожки, пробиваю чеки, протираю столики. Запах ванили и свежесваренного кофе немного приводит нервы в порядок.

В редкую минуту затишья, когда в зале почти никого нет, в кармане фартука вибрирует телефон.

Я достаю его и вижу сообщение от бабули. На экране высвечивается фотография: потрясающе красивый, объемный свитер крупной вязки глубокого изумрудного цвета. И короткая приписка ниже: «Довязала! Это тебе для туманного Лондона, моя золотая девочка. Чтобы не мерзла. Мы в тебя верим!»

Горло мгновенно перехватывает тугим спазмом. Глаза предательски начинает щипать. Я прижимаю телефон к груди, чувствуя, как щемит сердце от нежности и огромного, неподъемного груза ответственности.

Я просто не могу их подвести. Ни себя, ни родителей, ни бабушку с её трогательным свитером. Если для этого нужно заставить Марка Соболева вызубрить эконометрику до кровавых слёз — я это сделаю.