Книга Любовь & Война, страница 149 – Мелисса де ла Круз

Алекс хотел было ответить ему, но губы его не слушались. Губернатор Клинтон весь светился и вспыхивал, как огонь на ветру, угрожая спалить его дом, но после целого дня дебатов в суде, увенчавшихся блестящей заключительной речью, которая, по словам присутствующих, заставила людей плакать и аплодировать стоя, Алекс понял, что не может придумать ни одного слова, чтобы заткнуть этого мерзкого борова.

К счастью, ему и не пришлось.

— Так, Джордж Клинтон! – произнесла Элиза не столько сердито, сколько насмешливо и уничижительно. – Мой отец считал вас другом, ну, или хотя бы коллегой, более тридцати лет. И он точно будет не в восторге, если узнает о том, как вы позволяете себе разговаривать с его дочерью!

Губернатор Клинтон усмехнулся.

— Приношу вам свои самые искренние извинения, миссис Гамильтон, – заявил он самым неискренним тоном из всех, что Алекс когда-либо слышал.

— О, закройте свою пасть, вы, отвратительная жаба, – сказала Элиза безо всякой злости, скорее, с безразличием, словно Клинтон не стоил ее внимания. – Мне, как, впрочем, и моему мужу, глубоко безразлично, что вы о нас думаете. А теперь послушайте меня. Этот человек, которого я держу за руку и чье кольцо ношу на пальце, не раз рисковал жизнью ради своей страны, и называть его предателем – это не просто смешно, это само по себе худшее предательство. Соединенные Штаты Америки – не то, чего хотите вы, сэр, – продолжила она. – Как, впрочем, и не то, чего хочу я, Алекс или любой другой человек в этой комнате. Это общее пространство и общая мечта, и только тогда, когда мы научимся понимать, что разные точки зрения дают нам огромную силу, раскроется весь потенциал нашего уникального, единого взаимопонимания, и мы сможем отдать долг храбрым мужчинам – да и женщинам, – которые сражались за нашу свободу. И пока вы не уложите все это в своей пустой голове, я попрошу вас не открывать рта – а лучше набить его едой, ведь, откровенно говоря, едок из вас намного лучший, чем оратор.

Потрясенное молчание затопило комнату. Затем из парадной гостиной донеслось дребезжащее хихиканье. Толпа обернулась и увидела, что Петер Стёйвесант хохочет так сильно, что деревянная нога стучит по полу.

— О, великие звезды! Я целую вечность не видел ничего лучше! – И он снова радостно расхохотался.

Спустя пару мгновений весь дом сотрясался от смеха. Униженный Джордж Клинтон уполз, поджав хвост, впрочем, недалеко, вскоре обнаружившись у стола с закусками, где он по совету Элизы набивал рот едой.

Алекс повернулся к жене.

— А еще говорят, что я оратор.

— И будут говорить еще сотню лет, и даже больше, если я хоть что-то в этом понимаю, – заявила Элиза. Ее лицо сияло любовью и гордостью. – Ты победил, Алекс! Ты победил!

— Ну, на самом деле, это был компромисс, – честно признался Алекс. – Здание на Бакстер-стрит вернули семье Ле Бо, но судья Смитсон присудил штату выплатить миссис Чайлдресс компенсацию в размере пятнадцати сотен фунтов за потерю вложений и…

Элиза прижала палец к губам мужа.

— Победа! Ты победил.

Алекс поцеловал ее в губы.

— Мы победили, моя драгоценная. И всегда будем побеждать, до тех пор, пока сражаемся бок о бок.

— Всегда, – согласилась она с улыбкой. – А теперь идем, публика ждет. – Элиза махнула рукой в сторону толпы танцующих, пьющих и веселящихся гостей. – Мы теперь сенсация! – Затем обернулась к нему, нежно шепнула ему на ухо: – Но все, что мне нужно, – это ты.