Книга Дорога радости и слез, страница 107 – Донна Эверхарт

— Лейси очень волнуется, – прошептала я маме.

— Я слышу, как она дышит. Что тут поделать?

— А что, если она не станет играть?

— Уоллис Энн, что тут можно сделать? Ничего.

Мама растянула губы в неестественной улыбке. Народ, что сидел поближе, показывал на нас пальцами, словно мы были какими-то уродами, а не самыми обычными людьми. Меня охватило режущее чувство тревоги. Несмотря на ощущение сытости и чистые лица и волосы, мы по-прежнему выглядели достаточно убого в наших лохмотьях. Кроме того, мы с Лейси были босы, тогда как все присутствующие, включая детей, – обуты. Мне очень захотелось поскорее приступить к делу, чтобы всем показать, что нельзя судить по одежке и мы на самом деле приличные люди, просто попали в беду. Я принялась искать глазами человека в ливрее.

Один из работников прокричал: «Мистер Мейси!», оглашая появление конферансье, который вскоре показался на арене. Лейси прерывисто дышала мне в затылок. Я прижалась к ней в надежде, что так ей будет спокойнее, стараясь не обращать внимания на то, что ее всю так и колотит от дрожи. Мистер Мейси поискал глазами мистера Купера. Народ сильнее забил в ладоши. Будто бы откликаясь на гром аплодисментов, показался и сам владелец цирка. Он кивнул мистеру Мейси, который вышел на середину арены. «Пожалуйста, скажи что-нибудь, начни уже скорее говорить, чтобы толпа угомонилась!» – подумала я. Без всякого предупреждения Лейси вдруг толкнула меня в спину. Я громко вскрикнула и, едва удержавшись на ногах, вылетела вперед, чем привлекла к себе внимание Джонни Купера и мистера Мейси.

— Лейси! – в ужасе воскликнула я.

Мама подхватила меня под руку, рывком дернула назад и прошипела:

— Уоллис Энн, во имя всего святого, что ты творишь?

Толпа зашепталась, на меня стали показывать пальцами. Я представила, как выглядела со стороны в своем рубище. Я обвела публику взглядом. Мой взгляд выхватил Трикси в розовом наряде, который сильно выделялся на фоне серой, коричневой и синей одежды зрителей. Внезапно до меня дошло, что народ смотрит вовсе не на меня, а куда-то мне за спину, туда, где стояла Лейси. Я обернулась, желая узнать, что именно привлекло их внимание. Лейси выглядела так, словно у нее окончательно съехала крыша. Свою роскошную чистую рыжую шевелюру моя сестра сдвинула на лоб, словно силясь укрыться за волосами от внешнего мира как за занавеской. Локоны ее чуть колебались от дыхания, но лицо при этом было полностью скрыто.

Я подалась к маме, собираясь прошептать, что Лейси, по всей видимости, не выдержала напряжения и свихнулась, но не успела. Мама отвела волосы Лейси назад и поднесла скрипку к ее подбородку. Сестра провела смычком по струнам, исторгнув из инструмента громкий скрипучий звук – напоминавший кошачий мяв в ночи. Толпа недоуменно загудела.

— И за что я заплатил свои денежки? Они, промежду прочим, на деревьях не растут. Отродясь ничего гаже не слышал, – раздался чей-то голос. Кто-то тут же деятельно выразил согласие.

— Ужас какой… Да если она так играет, у меня башка разорвется на части.

— На афише было сказано: «невероятные таланты». По мне, так невероятно, что они это позорище вообще зовут талантом.

— Будем надеяться, что они так разминаются.

Вплоть до этого момента я ни разу в жизни не слышала, чтоб Лейси сфальшивила. От стона скрипки у меня звенело в ушах. Мне вспомнилось, как Сеф однажды добрался до скрипки Лейси, уселся на землю и принялся пилить смычком по струнам. Скрипка надрывалась, словно живое существо, которое режут по живому. Мистер Мейси кинул взгляд на мистера Купера.