Книга Дорога радости и слез, страница 105 – Донна Эверхарт

Папа раздраженно кашлянул, видимо желая, чтобы Берта поскорее откланялась, но мама, неправильно его поняв, принялась нас представлять. Показав на нас рукой, она произнесла:

— Это моя семья. Мой муж Уильям, моя дочь Лейси, старшенькая, и Уоллис Энн. У меня был еще сын, но…

Протрубил рог, и Берта перебила маму:

— Рада знакомству и все дела, но мне надо бежать. Перерыв закончился. До встречи.

Мы проводили Берту взглядами. Двигалась она так, что дала бы фору любому человеку, уступающему ей размерами в два раза.

Когда она скрылась из виду, мама задумчиво произнесла:

— Что-то она не особо сильно переживала о кончине супруга. Или мне показалось?

— Твоя правда, – согласился папа.

Меня же больше всего интересовал подарок Берты.

— Можно мне кусок мыла?

— Интересно, зачем она рассказала про гуляш? – задумчиво спросила мама, отдавая мне мыло.

Папа пожал плечами, ну а я, взяв пахнувшее розами мыло, зашла в нашу с Лейси палатку. Наклонившись над тазом, я стала медленно лить из кувшина воду себе на волосы. Затем намылила голову и лицо, вдыхая аромат роз. Снова взяв кувшин, я опять стала лить на себя воду, только на этот раз медленнее, чтобы она медленно текла по волосам. Сбегая по ним, она собиралась в тазу – мутная и грязная. Мне вспомнился Клейтон. Мне стало интересно, что бы он обо мне подумал, если бы увидел в приличной одежде, умытой и с чистой головой. Поживем – увидим. Закончив, я выплеснула грязную воду. Теперь настал черед и Лейси помыться. Взяв табуретки, мы с мокрыми головами вышли из палатки. Сев у костра, который развел папа, мы принялись расчесывать пальцами наши блестящие мокрые локоны. К этому моменту папа с мамой тоже уже успели помыться, в результате чего мы все преобразились практически до неузнаваемости.

Через некоторое время папа сказал:

— Ну что ж, пойдем, посмотрим, где тут можно поесть.

Желудок давно уже переварил и чипсы, и другую вкуснятину, которой нас с Лейси угощал Клейтон. Мы пошли по лагерю, пока не наткнулись на длинный шатер, из которого тянуло чарующим ароматом еды. Я не знала, что именно нам собираются предложить, да это и не имело значения. Мы вошли внутрь и где-то с минуту просто стояли, чтобы прийти в себя. В середине шатра стояли столы и стулья. По краям они тоже имелись, только их было меньше. В дальнем конце шатра располагалось нечто вроде фургона. Перед ним громоздилось несколько чанов, в одном из которых что-то помешивал тощий коротышка. За столами сидело несколько работников, но они то ли устали, то ли их слишком занимала еда – одним словом, они не обратили на нас совершенно никакого внимания.

Мы подошли к повару-коротышке, одетому в грязный фартук. Одна из лямок была сдвинута с плеча. Увидев нас, он принялся доставать из-за стойки жестяные подносы и расставлять на них тарелки. На тарелки повар навалил бобов, странные вытянутые сосиски, булочки и отварные кукурузные початки. Затем он передал каждому из нас по подносу. Когда я протянула за своим подносам руки, потребовалось все мое самообладание, чтобы сдержать в них дрожь.

Повар подмигнул нам с Лейси и сказал:

— Слышь, девчонки, когда управитесь, я вам дам по пирожку с персиковой начинкой, договорились?

— Да, сэр!

Никогда в жизни я еще не чувствовала себя настолько счастливой. Даже угрюмая мама немного повеселела. Мы присели за один из столов, и папа произнес молитву – самую короткую из всех, которые я когда-либо от него слыхала. Я набросилась на еду, силясь поскорее заполнить зияющую пустоту в своем желудке. Лейси склонилась над своим подносом так, словно она опасалась, что его у нее кто-нибудь отберет. Я прекрасно понимала сестру. Казалось невероятным, что перед нами тарелки, полные еды, и при желании мы можем попросить добавки. Ни один из нас не смог доесть свою порцию до конца, хоть мы и старались. Я отнесла почти пустые подносы обратно к стойке. Повар отошел в сторону покурить и теперь стоял с сигаретой в зубах. Увидев меня, он вернулся обратно за стойку и забрал у меня подносы.