Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 120 – Донна Эверхарт

— Что?

— Ты сказала «была».

Рэй Линн поколебалась и наконец ответила:

— Он теперь на небесах.

— Ох, милая! Мне очень жаль.

Рэй Линн молча делала свое дело: добавляла в миску все необходимое. Кажется, можно рассказать еще кое-что, подумала она, – то, что не грозит серьезными последствиями.

— Он упал с крыши нашего дома – хотел ее починить и расшибся.

— Ужас какой!

— Ничего ужаснее у меня в жизни не было. Очень сильно расшибся.

— Что он себе повредил, как ты думаешь?

— Какие-то внутренности, не знаю точно. Врача он мне вызвать не дал. Упрямый как не знаю кто. Не сговоришься с ним. Он старше меня был. Сын у него остался от первого брака, Юджин. Кажется, почти мой ровесник, правда, я его не видела никогда. Он адвокат, и до отца ему, по-моему, и дела-то особого не было, пока тот не умер.

Чем дальше она рассказывала, тем легче приходили нужные слова, но вместе с ними возвращались страшные воспоминания. Рэй Линн словно опять попала в тот миг, когда подняла с пола пистолет Уоррена. Пережитая трагедия вновь начала разворачиваться у нее в голове, дыхание участилось, и ей пришлось взять себя в руки, чтобы совладать с эмоциями. Она зажала рот ладонью, словно хотела вот так, физически, удержать в себе то, что осталось недосказанным. Корнелия отвела ее руку от лица.

— Рэй Линн, что с тобой? Что случилось? Не хочешь рассказывать?

Рэй Линн жалела, что нельзя передать всю пережитую боль без слов. Невозможно было представить, что на это скажет Корнелия, что подумает. Рэй Линн отняла руку и снова принялась месить тесто, стараясь подавить дрожь.

— Не могу. Ты будешь думать, что я самый ужасный человек на свете.

Корнелия решительно возразила:

— Нет-нет! Я никогда о тебе так не подумаю. Никогда. Даже если ты кого-то убила. Вот хоть кто пусть спрашивает, я так и скажу: раз убила, значит, заслужил.

Как странно, что ей на ум пришло именно это слово.

— Надо закончить с галетами, – пробормотала Рэй Линн.

Она вновь принялась за тесто, но остановилась, и слова вырвались сами собой, словно они душили ее:

— Так и было.

Корнелия уставилась на нее.

— Что было?

— Мне трудно об этом говорить, Нелли. Очень трудно.

Она рассыпала по столу муку и вывалила тесто. Сердце колотилось, как молот. Она чувствовала, что вот-вот расплачется и тогда уже не сможет остановиться. Утратит все самообладание, которое до сих пор так старательно сохраняла.

— Мне ты можешь рассказать, – мягко сказала Корнелия. – Я ни словечка не пророню. Я же вижу, как тебя это мучает.

Рэй Линн опустилась на стул и закрыла лицо руками, все еще перепачканными в муке. Она слышала, как Корнелия отошла, но через несколько секунд вернулась и приложила к затылку Рэй Линн холодную влажную тряпицу. Боже, благослови Нелли! Какая она замечательная подруга! Они так быстро сблизились, и Рэй Линн уже не знала, что делала бы без всегдашнего спокойствия Корнелии и умения снимать напряжение. Но она так долго держала свою тайну в себе, что теперь ее мутило при одной мысли о том, чтобы кому-то открыться.

Она пробормотала, не отнимая ладони от лица:

— То, что я сделала, уже никак не поправить.

— Что ты сделала? – Корнелия перевернула тряпку другой стороной, и Рэй Линн снова ощутила затылком прохладное касание. – Не может быть, чтобы что-то ужасное.