Книга Черный Ангел, страница 47 – Ньевес Идальго

Мигель переносил наказание с самоубийственным стоицизмом. После десятого удара боль становилась все невыносимее, а удары не заканчивались, но Мигель сознавал лишь одно — Диего погиб — и он винил себя за то, что продолжает жить.

Мигель старался не думать о мучениях, чтобы убежать от них. Он монотонно и хладнокровно считал каждый удар. Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать… Колберт без устали бил и бил его. Потом Мигель перестал считать, потому что разум его туманился, а исполосованное тело вздрагивало с каждым ударом и слабело с каждой секундой.

Двадцать? Двадцать пять? Для Мигеля это было не так важно. Если Колберт и дальше продолжит свою порку, то совсем скоро неважным станет вообще всё, потому что он присоединится к Диего, где бы тот ни находился.

Двадцать шесть? Двадцать семь? А может, тридцать?.. Неожиданно ад, превративший его спину в сплошную кровавую кашу, прекратился. Мигель пожелал, чтобы Колберт закончил порку и тут же повесил бы его ко всем чертям.

Вспотевший и побагровевший от усилий Эдгар тяжело сопел. Задыхаясь от ярости, он заметил, что за время всего наказания пленник не издал ни звука.

— Я заставлю тебя умолять, скотина, — пропыхтел он, — заставлю.

Он не получит удовлетворения до тех пор, пока не услышит крик. Из какого теста был сделан этот выродок, раз перенес порку без единого стона? Другой на его месте орал бы или потерял сознание. Продолжить наказание Эдгар считал делом личной чести. Он убьет мерзавца, но позже. Отдышавшись, Колберт обрушил на Мигеля новый удар.

Мигель не был к этому готов. Он тяжело вздохнул, и его колени подломились. Ад продолжается, подумал он, с трудом выпрямляясь и готовясь перенести надвигающуюся пытку. Нет, он не доставит Колберту удовольствия, прося пощады. Но следующего удара не последовало. Сквозь густую пелену мучительного тумана он расслышал гневный приказ Себастьяна:

— Эдгар, прекрати сейчас же!

Багровый от злости хозяин поместья бежал по пятам вслед за Келли. Девушка вскрикнула и тут же прикрыла рот, заглушая крик, а Себастьян вырвал кнут из рук сына.

— Он — мой, отец! — молодой Колберт шагнул навстречу отцу, бросая ему вызов. — Он пытался меня убить!

— В этом поместье нет ничего твоего, мальчишка, — веско ответил отец. — И этот раб тоже не твой!

Он стоил мне нескольких добрых фунтов, и я не собираюсь допустить его смерти по твоей прихоти.

— Проклятье! Ты не можешь помешать мне! Я же сказал, что он пытался меня убить!

— До сих пор мне на него не жаловались. Ты считаешь меня дураком, щенок? Почему он рисковал своей шеей, напав на тебя?

На мгновение Эдгар смутился.

— Я убил его брата, — наконец, признался он.

Все, без исключения, знали, что для Себастьяна Колберта два купленных им испанца представляли интерес лишь в одном — он хотел отомстить им за смерть старшего сына, намереваясь убить их не сразу, а постепенно. Убив одного из них, Эдгар частично обрубил задуманную им месть. Мало того, теперь он собирался прикончить второго.

Себастьян подошел к сыну и секунду рассматривал его, а затем ударил его кнутовищем прямо по лицу. Эдгар отшатнулся, побледнев от мучительного прилюдного оскорбления. Он провел по лицу рукой, стирая кровь. Открытая ранка на щеке саднила, но это было ничто по сравнению с испытанным им унижением.