Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 89 – Татьяна Соломатина

Василий Петрович улыбнулся, юмор оценил, но его скрутило таким приступом боли, что Ася поторопилась ввести, что положено, и он провалился в небытие. Первое, что ему пригрезилось: самовар на столе под развесистым дубом, они с полицмейстером пьют чай; стол скатертью застелен, по её краю монограммы АА,салфетки кругом с монограммами АА; детишки малые бегают – на воротничках монограммы АА, и на фуражке полицмейстера вместо кокарды – АА. Но после сознание стало гонять сквозь такие лабиринты, а равно над и под, что Василий Петрович грёзы эти чудные напрочь позабыл.

Уже ночью Вера Игнатьевна проводила с врачами рабочее совещание.

— Справились хорошо! – удовлетворённо резюмировала профессор. – Проверили боевую готовность, будь она неладна. В полном объёме, по всем фронтам. Ординатор Белозерский ещё и роды успел принять. Можно было бы сказать, что справились отлично. Если бы Крыжановский не умер.

— Он, между прочим, с вами в одной эскадре служил, – ни к селу ни к городу вставил Концевич, обратившись к Владимиру Сергеевичу.

— Полагаю, что даже вице-адмирал Николай Илларионович Скрыдлов всю эскадру по лицам не помнил, – холодно прокомментировала Вера. Она знала, как Кравченко расстроен смертью своего пациента. – Я, к примеру, вовсе не запоминала раненых в лицо. Прооперировал Владимир Сергеевич филигранно, но, увы, кровопотеря была велика. Ослабленный организм не справился, не было резервов. Его опознали по сведениям из охранки. Крыжановский был членом боевой технической группы при цэ-ка эр-эс-дэ-эр-пэ.

— Чего-чего он был членом? – переспросил Белозерский.

— Центральной боевой организации большевиков. Террорист! – пояснил Владимир Сергеевич с некоторым презрением. – Несчастнейший больной озлобленный человек.

— В любом случае он был человек. Для нас это самое главное. Пациент, перенёсший тяжёлое оперативное вмешательство на фоне общего истощения от тяжёлой болезни. Плюс острая обильная кровопотеря. В его погибели нет ничего удивительного, – она помолчала, отдав дань смерти. Далее продолжила обыкновенно, в своём роде. – Птенец нашего гнезда патологоанатом Астахов уже унёс в клюве два прекрасных препарата эхинококка. Дмитрий Петрович, пусть под вашим руководством Нилов и Порудоминский подготовят доклад по эхинококкозу. Немаловажная проблема. Прежде всего – гигиеническая.

— Непременно! – кивнул Концевич. – В этом есть какая-то особая мистическая, как нынче модно, элегантность: и герой, и злодей хворают эхинококкозом. Герой избавлен от скорой смерти от якобы цирроза ранившим его злодеем. Злодей же получает по заслугам…

— Дмитрий Петрович! – перебила ординатора профессор. – Для нас нет ни героев, ни злодеев. От кого-кого, но от вас подобного романтизма не ожидала, – откровенно усмехнулась Вера Игнатьевна. – Подобное совпадение говорит лишь о том, что эхинококкоз широко распространён.

— Не только этот паразит проник во все сословия, – сказал Кравченко.

Профессор поднялась. Все последовали её примеру.

— Все – и те, и эти, и ещё бог знает чьи – истерически голосят: «Россия ожидает, что лозунгом каждого станут слова: Я и моё право!» Журналы так истошно и печатают это «Я!» Я хочу услышать такое же поголовное заглавное яканье: Я и моя обязанность! За работу, господа!

Георгий сидел у постели очнувшегося городового.